Мой кошмарный роман - Надежда Паршуткина

Очередная стычка произошла на закате. Трое наёмников, одетых во всё чёрное, попытались прорваться к оружейной. Их перехватили у самых дверей, но перед смертью один из них успел метнуть в меня сгусток тёмной магии. Я отбил его почти на автомате, но почувствовал, как резерв просел ещё на треть.

— Ваше высочество, вы в порядке? — ко мне подбежал стражник.

— Да, — ответил я, хотя внутри всё дрожало от напряжения. — Узнайте, кто их нанял.

— Они мертвы. Все трое. Ни документов, ни опознавательных знаков.

Я кивнул. Ожидаемо.

Ночью я сидел в кресле у камина, глядя на огонь, и ждал. Ждал её. Единственный свет в этой темноте.

Воздух дрогнул, и она появилась. Маша. Моя Маша.

Но не такая, как в лучшие ночи. Она была полупрозрачной, почти невесомой. Я видел сквозь неё очертания камина, языки пламени.

— Игнат, — она улыбнулась, но улыбка вышла грустной. — Я снова как призрак.

Я поднялся и подошёл к ней. Протянул руку, чтобы коснуться лица — и пальцы прошли сквозь кожу. Пустота. Холод. Ничего.

— Прости, — прошептал я, чувствуя, как сердце разрывается от бессилия. — Я не могу сегодня… слишком много трачу на защиту города.

— Я знаю, — она кивнула. — Я чувствую. Ты устал. Ты злишься. Ты боишься, но не признаёшься.

— Я не боюсь, — возразил я автоматически.

— Врёшь, — она улыбнулась теплее. — Но это ничего. Я тоже боюсь. Мы оба боимся. Просто у каждого свой страх.

Я смотрел на неё — такую близкую и такую недосягаемую — и чувствовал, как внутри закипает знакомая ярость. Не на неё. На тех, кто вынуждает меня тратить силы, которые нужны, чтобы просто коснуться её.

— Маша, — сказал я тихо. — Что бы ни случилось, что бы ни происходило здесь… ты должна знать. Ты — единственное, что держит меня в этом мире. Не трон. Не долг. Ты.

— Я знаю, — ответила она. — Поэтому я здесь. Даже если не могу коснуться.

Мы стояли друг напротив друга — я, живой, из плоти и крови, и она, прекрасное привидение в кружевном пеньюаре, которое я сам же и призвал. Разделённые невидимой, но непреодолимой стеной.

— Расскажи мне, — попросила она. — Что происходит? Не молчи.

Я рассказал. О нападениях, о проверках, о служанке, которая умерла вместо матери, о том, что кто-то целенаправленно истощает меня. Она слушала молча, и в её прозрачных глазах читалась боль. Моя боль.

— Это из-за меня? — спросила она вдруг. — Ты тратишь силы, чтобы я могла приходить. А должен беречь их для защиты.

— Нет, — отрезал я. — Не смей так думать. Ты — не обуза. Ты — причина, по которой я вообще хочу защищать этот мир.

— Но если бы не я…

— Если бы не ты, — перебил я, — я бы давно превратился в такого же монстра, как те, кто нападает на нас. Ты делаешь меня человеком. И драконом, который хочет быть лучше. Не смей извиняться за то, что ты есть.

Она замолчала. Потом шагнула ко мне — насколько могла, учитывая, что между нами была пропасть — и поднесла руку к моему лицу. Я чувствовал лишь холод, но видел, как она старается.

— Я приду завтра, — сказала она. — Обязательно приду. И, надеюсь, смогу тебя обнять.

— Я буду ждать, — ответил я. — Всегда жду.

Она улыбнулась и начала таять. Медленно, неохотно, словно борясь с рассветом. Я смотрел, как исчезает её лицо, её руки, её пеньюар, и сжимал кулаки, чтобы не закричать.

Когда комната опустела, я сел обратно в кресло и уставился на огонь.

Кто-то играл со мной. Кто-то умный, терпеливый и безжалостный. Но у них была одна ошибка — они не знали о ней. Не знали, что каждую ночь я получаю силу, о которой они даже не подозревают. Не магическую. Другую.

Силу быть нужным. Силу быть любимым. Ради этого я готов был сжечь весь мир.

Но сначала — найти тех, кто посмел тронуть мой дом. И заставить их заплатить.

Глава 22

Игнат

За двое суток до полнолуния…

Я заперся в своих покоях. Собственноручно наложил на дверь семь печатей — древних, родовых, тех, что достались мне от прапрадеда, основателя клана. Их не снять ни магией, ни мечом, ни хитростью. Только я мог открыть эту дверь, и только когда сам этого захочу.

По коридорам расставил лучших воинов клана. Двадцать человек, проверенных в сотне битв. Отдал приказ лично: никого не пускать. Даже отца. Даже под угрозой смерти. Если кто-то попытается прорваться — убивать на месте. Потом разберёмся.

— Ваше высочество, — капитан стражи смотрел на меня с беспокойством. — А если нападение? Если вам понадобится помощь?

— Тогда вы умрёте, защищая эту дверь, — ответил я спокойно. — И я буду благодарен вам вечность.

Он кивнул. Он понимал. Они все понимали — я жду Истинную. А это важнее любых битв, любых войн, любой власти.

Я вернулся в спальню и заперся. Тишина опустилась на комнату тяжёлым одеялом. Огонь в камине давно погас, свечи оплыли, оставив после себя лужицы воска на подсвечниках. Я не замечал холода. Сидел в центре комнаты, скрестив ноги, и медитировал.

Мне нужна была вся сила. Каждая капля, каждый резерв, каждый потаённый источник, что дремал в глубинах моего существа. Потому что если я ошибусь, если не рассчитаю — Маша может затеряться между мирами. Навсегда. Раствориться в пустоте, где нет ни времени, ни пространства, ни надежды на спасение. Я не мог этого допустить. Я скорее сжёг бы себя дотла, чем позволил бы этому случиться.

Дракон внутри дремал, копил силы. Чувствовал, как его энергия медленно перетекает в меня, наполняя каждую клетку, каждый нерв, каждую кость. Мы были едины в этом ожидании.

Последняя ночь перед полнолунием…

Воздух дрогнул, и она появилась.

Маша стояла посреди моей спальни — босая, в длинной ночной рубашке, с распущенными волосами, падающими на плечи волнами. Она смотрела на меня, и в её глазах было столько нежности, что у меня перехватывало дыхание.

— Игнат, — она подошла и коснулась моего лица.

Её пальцы были тёплыми. Живыми. Значит, сил хватало хотя бы на это. Я перехватил её руку и прижался губами к ладони, вдыхая знакомый, такой родной запах.

— Ты как? — спросила она. — Ты выглядишь измождённым.

— Готовлюсь, — ответил я, заставляя голос звучать ровно. — Слушай меня внимательно. Завтра ночью всё решится.

Она села рядом, прижалась к моему плечу. Я обнял её, чувствуя, как её тепло проникает в самую суть, согревая там, где магия уже не могла.