Легендарный Повар 1 - Гриша Гремлинов

Я усмехнулся, извлёк заветный мешочек с сероватым порошком, самую малость посыпал яйца. Соль у нас нынче на вес золота и нужно экономить. Бекон нетерпеливо переступал лапами, то и дело дёргая хвостом. Его морда так и норовила залезть в сковородку, и мне приходилось осаживать хвостатого.

— Терпение, — я строго на него посмотрел. — Утиные яйца готовятся минут пять-семь, не меньше. Выключишь раньше — белок будет слизистым, а желток холодным. Это брак. А его я на своей кухне не потерплю.

Мне и самому тяжело было ждать, что уж говорить про кота? Но всё равно я терпеливо наблюдал за процессом с придирчивостью шеф-повара на мастер-классе. Спустя не раз упомянутые мною пять минут, белок полностью схватился, став белым с золотистыми краями. Желтки покрылись тонкой, едва заметной плёнкой — и именно в этот момент я добавил щепотку маны. Чем чаще буду ей пользоваться, тем быстрее привыкну. Да и сейчас она отлично помогает сделать банальное блюдо особенным.

Аромат мгновенно изменился — стал глубже, насыщеннее. Желудок взвыл с новой силой, и я поспешно снял сковороду с огня. Одним отточенным движением переложил яичницу на деревянную тарелку, не забыл выделить порцию коту.

Бекон подпрыгнул, пытаясь ухватить зубами торчащий край яичницы.

— Подожди, она же горячая! Сначала попробую я, а потом ты, — отрезал я. — И не смотри на меня так, будто я тебя неделю не кормил.

Я отрезал кусочек. Желток оказался густым, почти пастообразным — не текучим, но и не сухим. Идеальная консистенция, та самая, которую во французских ресторанах называют «baveuse» — когда желток ещё жив, но уже готов. Секунда на вдыхание аромата, и сразу же отправил кусок в рот.

Это было небо. Без дураков, чистой воды небо! Желток растаял на языке — густой и маслянистый, с лёгкой сладостью и ореховым послевкусием. Белок — нежный, но упругий, с корочкой, которая хрустела, как осенний лист под ногой. Соль — едва заметная, только подчёркивающая вкус, а не напрочь забивающая его.

— Господи, — выдохнул я. — Это лучшая яичница в моей жизни. И в прошлой, и в этой.

Бекон издал такой жалобный, душераздирающий мяу, что даже у кабана бы сердце дрогнуло, не то что моё! Так что я сжалился и поставил его порцию ему под нос. Кот вгрызся в яичницу с таким энтузиазмом, будто голодал три года.

— Да ладно тебе, — усмехнулся я. — Ты вчера полкабана умял. Куда в тебя столько лезет? Или заедаешь победу?

Ответом мне было сосредоточенное урчание.

Дальше ели молча, искренне наслаждаясь процессом. Я, как мог, старался растянуть удовольствие, закрывал глаза и резал яичницу маленькими кусочками. Рядом, с рыком белорусского трактора, сидел кот и вылизывал плошку после каждого укуса.

Когда тарелка опустела, я сыто выдохнул, откинулся на стену и бездумно проследил взглядом за трещиной в потолке, которая змеилась от угла к дверному проёму. И лишь после этого глянул сообщение от Системы.

Внимание! Вы создали новое блюдо: «Яичница из утиных яиц с топлёным маслом»

Качество: хорошее

Вы получаете 10 опыта

Рецепт сохранён в Кулинарную книгу

Опыт: 60/200

— Пятьдесят из двухсот, — вздохнул я. — До второго уровня ещё сто пятьдесят. За один рецепт дают десять. Значит, нужно приготовить ещё пятнадцать блюд. Или выполнить пару квестов.

Система в ответ глубокомысленно промолчала. Бекон вылизывался, сидя на лавке, и делал вид, что ему мои проблемы с прокачкой до одного места.

— Ладно, — сказал я, вставая и разминая затёкшую спину. — Еда прибавила сил и бодрости. Теперь — ревизия кладовой и погреба, на этот раз детально и без косяков, нужно точно знать, какие у нас запасы. Иначе мы с тобой с голоду помрём без всякой помощи кабанов.

Я кивнул коту, и мы двинулись в кладовую — небольшой закуток квадратов на десять с потолком из подгнивших балок и запахом старой древесины и кислинкой, от которой сразу засвербело в носу.

— Первым делом — крупа, — объявил я, оглядывая полки, намертво приколоченные к стенам.

Открыл первый горшок и искренне удивился: гречка оказалась погрызенной. Второй с овсянкой и третий с пшеном — та же история. Один большой мышиный пир без всякого стеснения.

— Бекон, — я повернулся к коту, — а ты грызунов-то вообще ловишь?

Кот сделал вид, что не расслышал, и принялся вылизывать лапу с удвоенным усердием. Мыши, какие мыши⁈

— Выбрасывать, — вздохнул я. — Жалко, но приступ острого отравления мне здесь на фиг не сдался.

В этом кладбище продуктовой романтики уцелел только жёлтый сахар в кусках — слежавшийся, но хотя бы без плесени.

— Сахар — это хорошо, — кивнул я. — Варенье, компоты, выпечка…

Я выпрямился, оглядывая жалкие остатки былой роскоши, и подвёл неутешительный итог: нормальных продуктов было мало. Напрашивался один вопрос, как дед до этого дошёл⁈ Тут и там я видел вопиюще неправильное хранение, и меня это сбивало с толку.

— Надо выбросить, — сказал я коту, вытаскивая мешки во двор. — И вымыть здесь всё, иначе новые запасы тоже испортятся.

Кот чихнул, то ли согласился, то ли намекнул, что паразиты — это моя епархия.

Я раздобыл старое и даже целое ведро, швабру и пучок мочала на длинной палке. И вновь закатал рукава. Бекон все это время, сидевший на лавке, тоже решил внести свой посильный вклад, и лихо смахнул толстенный слой пыли с полок. В воздух моментально взметнулось здоровенное серое облако, что я аж закашлялся.

— Да что ж ты творишь-то⁈ — прохрипел я, зажимая нос.

Кот чихнул. Раз. Другой. Третий — уже с отчаянием. Он помотал головой, фыркнул, потом чихнул ещё раз, и ещё, и уставился на меня с таким оскорблённым видом, будто это я во всём виноват.

— Иди на улицу, — усмехнулся я. — Кто тебя просил пыль поднимать?

Бекон фыркнул, развернулся и гордо вышел из кладовой, всем своим видом транслируя: «Делай сам, а я — кот с характером, и мой нос не казённый».

— Дружище, — вздохнул я. — У нас с тобой равноправие. Ты обещал помогать.

В ответ — тишина и мягкий звук удаляющихся лап по деревянному полу.

Поэтому я закачивал уборку в гордом одиночестве. Через полчаса кладовая стала выглядеть вполне прилично. Можно сказать, из свинарника сделал просто свинарник поменьше.

— Теперь очередь погреба, — сказал я, вытирая пот со лба грязным рукавом.

В погреб я спускался уже во второй раз. Но сегодня мне предстояло вытащить всё до донышка, перебрать железной рукой, помыть и понять, что ещё можно спасти.

Я открыл тяжёлую дверь и спустился по каменным ступеням. Лампу повесил на крюк, вбитый в потолок, — магический