Двадцать два несчастья – 5 - Данияр Саматович Сугралинов

Обнаружены аномалии:

— Остеоартроз коленного сустава (III стадия).

— Гипертоническая болезнь II стадии.

— Дорсопатия пояснично-крестцового отдела.

— Старческие изменения опорно-двигательного аппарата (генерализованные).

Да уж… старость не радость, хотя в таком-то возрасте, всего семьдесят девять лет, жить да жить до ста лет еще (!), и настолько запустить свой организм — это надо было постараться. Я посмотрел на нее и сказал:

— А теперь рассказывайте!

Бабушка начала торопливо перечислять, что у нее болит:

— Ох, Сергей Николаевич, у меня и поясница болит, и рука ноет, а на погоду так вообще голова разрывается, аж жить не хочется. А колено так ноет, что кошмар прямо. Я уже и натираю его. Мне покойная свекровушка мазь с чесноком завещала, рецепт тайный. Так я все по рецепту делаю и мажу. Вонища, конечно, но хоть маленько отпускает… — Ее рассказ грозил растянуться на добрых полчаса.

Но я не прерывал бабушку, хоть Венера все это время нетерпеливо ерзала на стуле. Но пусть. Мне нужно было сразу, с первых дней, заслужить репутацию внимательного доктора. Примерно зная, как будут вести себя Александра Ивановна и Ачиков дальше, я намеревался заполучить максимальное количество соратников, и жители как Морков, так и Чукши, должны были начать доверять мне прямо сейчас. Но я для них был чужак, тем более из Казани, городской, так что доверие следовало заслужить. Поэтому, как и в случае с Чепайкиным, внимательно все выслушал.

— А жалуетесь-то вы на что сейчас, в данный момент? — спросил я добрым голосом, доставая тонометр, и предложил: — Давайте сюда руку, будем мерить давление.

— Да вот жалуюсь я, у меня рука болит. — Она показала вторую руку, замотанную бинтами.

— Что тут у вас? — сказал я. — Что случилось?

— Да вот хотела тыкву покрошить и как-то так неловко повернулась — вон руку задела.

— Чем задели? — влезла Венера.

— Так топором же, — пожала плечами бабулька.

Да уж, бабулька с топором — это сила.

— Понятно, — сказал я, измерив давление, и кивнул Венере. — Запишите, пожалуйста, показатели, Венера Эдуардовна.

Потом ласково посмотрел на старушку и сказал:

— А мы с вами давайте пройдем в смотровой кабинет, баба Груня. Мы сейчас все раскроем и посмотрим, что там с вашей рукой происходит.

— Ой, а может, не надо? — испуганно заохала бабушка. — Не так уж оно у меня и болит, там всего-то порез неглубокий, я йодом замазала. Все хорошо.

— Нет-нет, давайте посмотрим, может, надо рану прочистить или зашить. А может, действительно все нормально, тогда мы вам просто поменяем повязку, — сказал я, направляя бабульку за плечи в соседний кабинет, чтобы она не сбежала.

— А вы женаты? — внезапно спросила бабушка, когда я только начал разматывать ей повязку.

От неожиданности я чуть не дернулся, но вовремя успел остановиться и удержать на лице безмятежность.

— А вам зачем?

— Да у меня просто внучка не замужем. Так я вот думала, что хорошо бы ей за доктора выйти. Понимаете, Зойка очень хорошая баба, она, между прочим, у нас на плодоовощной бригаде работает. И хорошо работает. У нее даже почетная грамота есть!

— О как! — крякнул от неожиданности я.

Однако бабулька восприняла мой возглас как подтверждение того, что я согласен хоть сейчас в ЗАГС с ее внучкой, потому что воодушевленно затараторила:

— А еще она держит гусей и индоуток. Много! И корова у нее, и кролики. Да, она была два раза замужем, четверо детей у нее, но так-то она баба справная, и все вам понравится, Сергей Николаевич, вот увидите! Будете как сыр в масле кататься. Вот давайте прямо хоть сейчас пойдем и познакомим…

От такого наивного простодушия у меня буквально челюсть отвисла.

Но Венера явно была против, потому что инструменты в ее руке угрожающе звякнули.

— Давайте сюда руку, — отрывистым голосом сказала она и медицинскими ножничками ловко перерезала остатки повязки, которую я все никак не мог распутать.

— Ой, да что ж ты, Венерочка, — приторным голосочком сказала баба Груня, которая явно разгадала ее маневр, и тут же, словно флюгер, повернулась ко мне. — А Венерочка наша, кстати, тоже не замужем. Никто ее, бедную, замуж не берет. Уже ей за тридцать, а все в девках сидит, люди смеются, надо бы и замуж давно выйти. Ну, кто ж ее с таким прицепом возьмет?

— Баба Груня, давайте сюда руку! — Венере явно не нравилось, куда повернул разговор, и она тут же принялась расспрашивать ее про внуков.

Баба Груня хитрости не поняла, переключилась, и я так и не узнал, в чем тут тайна — что же за прицеп имеется у Венеры? Хотя, наверное, дети.

Когда мы покончили с проблемами словоохотливой старушки (ранка была небольшая, я ее обработал, продезинфицировал и наложил новую повязку), бабушку проводили к выходу, хоть она и упиралась, желая еще потрещать. Венера посмотрела на меня и вспыхнула.

— Не слушайте ее.

— Да я не слушаю, — сделал вид, что увлечен заполнением журнала.

Но не успели мы закончить разговор, как пришел новый посетитель — высокий, гренадерского роста мужчина в старом ватнике и с рыжими усами. Он посмотрел на нас и расплылся в улыбке, сверкнув золотым зубом.

— Что вас беспокоит? — уже по привычке спросил я, потому что Венера не смогла сказать ни слова.

— Да это, — сказал он и вздохнул. — Это…

— Это что? — уточнил я.

— Вы ж доктор, Сергей Николаевич, правильно? — сказал мужик.

— Да, — ответил я.

— Так это я, так сказать, пришел… в общем, у меня самая лучшая колбаса в Моркинском районе. Я вам принесу.

— В смысле, колбасу вы мне принесете? — удивился я. — С чего вдруг?

— Ну, я же сам делаю, хорошая колбаса получается. У меня своя коптильня, — пояснил он, искренне изумляясь, что я не понимаю таких простых вещей. — Зачем вам в магазине покупать что попало, если я хорошо делаю? Лучше всех в Моркинском районе! У меня на вишневых колышках, между прочим, коптится, очень душистый получается продукт, — улыбнулся он, воздел палец и с придыханием, уважительно вымолвил: — Экологически чистый.

— А почем вы продаете?

— Сочтемся, свои же люди! — добродушно отмахнулся он и торопливо выскочил из амбулатории.

— Ой, вы