Двадцать два несчастья – 2 - Данияр Саматович Сугралинов

люди очень не любят, когда кто-то начинает говорить об их собственной ответственности. Они ожидали совсем другого: рассчитывали быстренько закончить с алкашом и пойти всем вместе в ресторан, а потом и в бани завалиться ради культурного досуга.

Но алкаш оказался строптивым, а потому по мере того, как я говорил, лицо толстяка наливалось краской, дамочка-пупсик бледнела и в немом испуге кусала гиалуроновые губы. Я уже даже испугался, что сейчас она ее проткнет и гиалуронка с шипением начнет капать на полированную поверхность стола. Но нет, обошлось.

Система мелькнула новыми данными: у председателя пульс подскочил до девяноста восьми, у Харитонова — гнев, подавленный с трудом, а вот у заместителя председателя — легкое любопытство и даже что-то вроде одобрения. Интересно.

— Что вы себе позволяете⁈ — рыкнул председатель.

— В принципе, все себе позволяю, — душевным голосом сообщил ему я. — Кроме пива. Толстею я от него.

А затем отбросил дурашливость и, задумчиво обведя взглядом их лица, протянул:

— Вот только не пойму, а где председатель профсоюза?

Лица у присутствующих опять вытянулись, и я подумал, что если попровоцирую еще, то к концу заседания у них будут морды длиной как борода Карабаса-Барабаса.

— А вы уволены и автоматически исключены из членов профсоюза, — выдавила из себя «умную» мысль Зухра Равилевна.

— Да ладно! — покачал головой я. — А где уведомление о том, что я там уже не состою?

Кабинет накрыла тишина.

Кадровичка принялась торопливо листать мое дело и вдруг расцвела:

— А вы не состоите в профсоюзе! — Она почти взвизгнула, преданно заглядывая в глаза председателю. — С 2020 года, когда ковид был, вы не платите взносы, и вас отчислили. Я могу и протокол с перечнем тех, кого отчислили, предоставить!

Председатель приосанился, оглядывая зал.

— Ну, если это клоунское выступление окончено, может, все-таки приступим к работе? — Он выдержал паузу. — Или у нас вторая часть кордебалета?

Молодец. Уел. Почти.

Потому что я, вздохнув, сказал:

— А все-таки представитель профсоюза должен быть. Если даже меня исключили, то явно без моего ведома. А раз так, то и я вот созрел вступить обратно. — Я посмотрел на часы. — Одиннадцать минут назад.

— Почему одиннадцать? — удивленно приоткрыла гиалуроновые губки «пупсик».

Молодец, красотка, отыгрываешь именно ту роль, что я тебе отвел.

— Потому что заседание началось десять минут назад, а желание у меня возникло — за минуту до этого. Но так как представителя из профсоюза не было, я не смог этого сделать.

— Кончай этот фарс! — рыкнул Харитонов. — Какой тебе профсоюз, Епиходов?

— Но, даже если и так… — Я развел руками и пошел ва-банк, надеясь, что прокатит: — Это заседание все равно придется перенести.

— Щас! — фыркнула раздраженно «пупсик».

— Почему это? — спросил заместитель председателя.

— Потому что, как выяснилось, из профсоюза меня исключили с нарушением процедуры, — ответил я.

В зале заворочались. Кто-то кашлянул, кто-то заерзал на стуле. Председатель нахмурился.

— Это еще почему? — спросил он.

— Почему-почему… А потому что, как я уже сказал, уведомления об исключении мне никто не направлял, — спокойно объяснил я. — По уставу меня обязаны были письменно уведомить об исключении. Не уведомили — значит, решение можно оспорить. А пока оно не оспорено, я формально остаюсь членом профсоюза, и его представитель должен здесь быть. И вы это прекрасно знаете. Или нет?

Пошел легкий шорох. Кто-то снова кашлянул, кто-то заерзал.

— А раз так, комиссия обязана была уведомить профсоюз и обеспечить присутствие его представителя. Но профсоюз не уведомили. Представителя нет. Или он прячется? — Я заглянул под стол. — Нет, не вижу. А значит, нарушение процедуры, и заседание подлежит переносу. Какая жалость.

Гиалуроновая красотка моргнула два раза. Похоже, у нее завис внутренний процессор.

Председатель хмурился так мрачно, будто ему только что сообщили о внеплановой налоговой проверке.

Зато заместитель председателя, тот подтянутый мужик, поднял на меня одобрительный взгляд. Явно зауважал.

А Зухра Равилевна выпалила фразу (тоже мной запланированную, но я надеялся услышать ее от Харитонова):

— Вы не можете вступить в профсоюз! И остаться в нем не можете!

— Почему же? — спросил я, захлопывая мышеловку.

— Потому что вы, Епиходов, уволены из нашей организации!

Все выдохнули и радостно закивали, мол, да, не можешь.

И тогда я голосом, наполненным вселенской печалью, спросил:

— А что я тогда здесь делаю? И в каком качестве?

— В смысле «что»? — охнула «пупсик». — В смысле «в каком»? Вас вызвали на комиссию…

— Как ваше заседание называется? — жестко перебил ее я.

Все. Игры закончились.

Она удивленно посмотрела на меня.

А я рявкнул:

— Название заседания читайте! В повестке! В уведомлении! Читать умеете, я надеюсь⁈

— Заседание внеплановой федеральной комиссии по разбору летальных исходов и качеству медицинской помощи, в том числе применения опасных алгоритмов оказания медицинской помощи, оказания таковой в ненадлежащих условиях сотрудником Казанской городской больницы №9 Епиходовым Сергеем Николаевичем, — дисциплинированно прочитала длинное название она, и голос ее в конце обиженно дрогнул.

— Вот! — Я поднял указательный палец и мудро изрек: — Сотрудником Казанской городской больницы №9! А я кто?

И обвел всех немножко грустным и чуточку укоризненным взглядом. Все смотрели на меня, словно бандерлоги на мудрого Каа. Не став выбиваться из роли, я закончил:

— Так какого черта вы мне тут комедию устроили?

— Епиходов! — прогремел Харитонов. — Ты должен руки целовать за то, что мы хотели внутри все тихо-мирно решить! Иначе материалы будут направлены в прокуратуру!

— И, если прокуратура сочтет нужным, будет уголовное дело! — подал голос Олег, покосившись на невзрачного мужичка. — Там и 238-я может всплыть и 293-я. Сам понимаешь, чем такое заканчивается.

— Вот и замечательно! — горячо одобрил я. — Комиссия не вправе рассматривать мои ошибки как дисциплинарные, потому что я больше не являюсь вашим работником. Любые претензии — только через суд и только в установленном порядке!

Я окинул добрым взглядом лица всех присутствующих и весело и многообещающе добавил:

— И в присутствии журналистов!

Вот тут-то эмоциональный фон резко изменился. Председатель испытал всплеск ярости, смешанной с острым страхом — публичности он явно боялся больше, чем меня. Харитонов излучал злобу и желание физически меня уничтожить. А вот заместитель председателя почти улыбался, и в его взгляде читалось что-то вроде «молодец, парень, продолжай