Полёт «Валькирии» - Михаил Ежов

— Может, и так. Но надеюсь, что вы ошибаетесь. Большинство сотрудников работают над проектом уже давно. Они не стали бы ему вредить.

— Есть множество способов заставить человека делать то, что он не хочет.

— Вы подозреваете кого-то конкретного?

— Для этого у меня нет оснований. Господин Райхенбах, могу я воспользоваться вашим телефоном?

— В любое время.

После обеда я остался в кабинете швейцарца, где он любезно меня оставил. Для начала набрал номер Новацких. Шурин провёл в съёмную квартиру линию, так что с ним можно было связаться, никуда не ездя.

Назвав коммутатору четыре цифры, я приготовился ждать.

Новацкий взял трубку очень быстро.

— У аппарата, — раздалось в динамике.

Голос звучал искажённо. Узнать собеседника было практически невозможно.

— Это Андрей Ильич, — сказал я.

— Рад слышать! Вы по делу или хотите с Евдокией поговорить?

— По делу. Звоню, чтобы сообщить, что никаких препятствий для заключения контракта с фон Райхенбахом не обнаружил.

— Премного благодарен! — проорал в трубку Новацкий. — С меня причитается!

— Всего доброго, — сказал я. — Прошу простить, но у меня ещё дела.

— Конечно! По гроб жизни! Прямо гору сняли с моих плеч!

Я повесил трубку.

Действительно, предстояло ещё кое-что сделать.

Рана на голове Окунева не давала мне покоя. Слишком уж ровные у неё края. Как будто агента жандармерии шарахнули чем-то непосредственно после того, как он подышал хлорным газом. Возможно, взрывом пытались замаскировать не только ожоги.

У меня было время над этим поразмыслить, и я пришёл к выводу, что на заводе самым вероятным орудием убийства мог являться банальный молоток. Если так, девать его преступнику было особо некуда, ведь на выходе всех обыскивают. Значит, он должен был его спрятать. А куда? Правильно — на видное место.

Так что сразу после звонка Новацкому я отправился в ближайшую мастерскую, где во время экскурсии Леммеля заприметил деревянный стенд с кучей инструментов.

У меня не было средств провести лабораторный анализ, но кровь — штука въедливая. Смыть её водой, особенно с дерева, непросто. Если удастся обнаружить орудие убийства, станет ясно, откуда его взял преступник. А это сузит круг подозреваемых. Не так уж и легко спрятать иголку в стоге сена, как думает начальник охраны. Если начать хорошенько рыться, рано или поздно обязательно уколешься.

У мастерской дежурили охранники, но меня впустили. Видимо, жандармский мундир и то, что завод мне показывал Леммель, сыграло роль.

Внутри работало три десятка человек. Что они собирали, не знаю. Наверное, часть рулевого управления дирижабля. Штуковина была большая и замысловатая.

Руководил ими инженер, которого представил мне начальник охраны, когда мы здесь были. Звали его Илларион Михайлович.

— Забыли что-то? — спросил он, заметив меня.

— Хотел бы осмотреть инструменты, — ответил я. — Молотки. Те, что на стенде, и которыми сейчас работают.

Инженер удивлённо поднял брови.

— Молотки? — переспросил он. — Зачем?

— Кое-что ищу.

— Хм… Ну, хорошо. Идёмте к стенду.

Несколько минут я разглядывал молотки, беря их один за другим. Ничего подозрительного не обнаружилось. Либо убийца хорошо отмыл орудие преступления, либо воспользовался другим.

— А те, что сейчас в работе? — обратился я к инженеру, когда закончил со стендом.

— Да, если угодно, — Илларион Михайлович обернулся к своим подчинённым и вдруг пронзительно свистнул. — Сдать молотки! — громко велел он. — Все до единого. Несите их сюда.

К нам потянулись четверо рабочих. Они по очереди отдавали мне молотки, которые я осматривал.

Ничего.

Похоже, убийца оказался более осторожным, чем я надеялся.

— Сколько всего молотков в мастерской?

— Не знаю, — пожал плечами инженер. — Никогда не пересчитывал.

Поблагодарив его за помощь и извинившись, что помешал, я вышел на улицу.

Конечно, инструменты были и в других мастерских и цехах. Молотков я там не видел, но это не значило, что их там нет.

Пришлось обойти здания, в которых велись работы. Везде я спрашивал, не пропадали ли в последнее время инструменты. На это ушло часа два.

Наконец, в сборочном цеху, где делали двигатели, мои поиски увенчались успехом!

Среди трёх молотков на одном имелись не только бледные пятна на рукояти, но и явные следы ржавчины. Ясно, что инструмент мыли. Значит, убийца работает здесь.

Вот только прямо сейчас в здании трудилось человек сорок. И это только одна смена. Плюс инженеры. Многовато. С другой стороны, рабочий едва ли мог обыскать мою комнату.

Значит, нужно сосредоточиться на сотрудниках рангом повыше.

Можно было сразу выяснить, кто здесь работает, но я опасался спугнуть диверсанта. Лучше узнать это у Райхенбаха. Спокойно положив молоток на место, я вышел на улицу.

Часы показывали начало одиннадцатого. В большей части зданий работы уже закончились, и сотрудники тянулись через двор к жилым корпусам. Окна гасли одно за другим.

Я отправился к административному корпусу.

Оказалось, что Райхенбах ещё не ложился. Когда его камердинер провёл меня в кабинет, швейцарец корпел над чертежами.

— Есть новости? — спросил он, отложив карандаш, и устало потёр переносицу.

— Мне нужен список инженеров, работающих во втором сборочном цеху по производству двигателей.

— Почему именно их?

— Пока не могу сказать. Тайна следствия.

Райхенбах нахмурился.

— Мне будет труднее оказывать вам содействие, если вы начнёте темнить, господин Мамонтов. Я здесь за всё отвечаю. И мы с вами на одной стороне.

— У меня пока только версии. Не хочу никого обвинять.

— Понимаю, — после короткой паузы изрёк Райхенбах. — Что ж, как угодно. Список сейчас составлю. Видимо, это срочно.

— Если не затруднит.

Спустя несколько минут я вышел с восемью именами во внутреннем кармане. Больше половины были немцами. Пожалуй, с них завтра и стоит начать.

У себя в комнате я сделал зарядку, умылся, придвинул к двери тумбочку на случай, если кто-нибудь захочет посетить меня ночью, и лёг в кровать. Револьвер положил под подушку.

Сон сморил меня быстро, однако ненадолго. Я проснулся от доносившегося со стороны окна звука: словно кто-то кидал в него камешки. Откинув одеяло, я подошёл ближе и сдвинул занавеску.

Снаружи к стеклу была прикреплена сложенная бумажка. Я её сразу заметил: она резко выделялась на фоне царившей на улице темноты. А вот человека, производившего звук, разглядеть не удалось. Видимо, он спрятался, как только я взялся за штору.

Подняв защёлку, я открыл