Присяга - Левиафан Кейн

— Сколько дел поступило в министерство за прошлый год?

Он молчал, и молчание было честное.

— И сколько из поступивших разрешено?

Опять молчание, длиннее прежнего.

— Сколько дней в среднем лежит бумага от входящего номера до исполнения?

Он смотрел на меня.

За окном шёл снег, у дверей стоял дежурный флигель-адъютант, за левым столом сидел секретарь и вёл запись, и оба они очень старались не поднимать головы.

— Ваше величество, — сказал Дурново наконец, — таких сведений в министерстве не составляют.

— Совсем?

— По отдельным департаментам ведутся ведомости о движении дел. Сводных по министерству — нет. Их никогда не спрашивали.

Вот оно.

Не воровство. Не саботаж. Не заговор.

Он знал порядок. Он не знал дела.

И спрашивать с него было не за что: у него не спрашивали. Двенадцать лет покойный государь слушал доклады, и государь до него слушал доклады, и всё это работало, как работает большая машина, которую никто не взвешивал, потому что незачем.

— Иван Николаевич.

— Ваше величество.

— Я не в упрёк. — Я подвинул к себе чистый лист. — Я записываю. Первое: число чинов по министерству, по департаментам и с губернскими установлениями отдельно. Второе: сколько дел поступило за девяносто третий и за девяносто четвёртый по сей день. Третье: сколько из них разрешено. Четвёртое: средний срок прохождения бумаги.

Я оторвался от папки.

— Это не ревизия и никого не касается лично. Это четыре числа, которые я хочу знать про своё хозяйство. Срок — три недели.

— Будет исполнено.

Он сказал это ровно так же, как говорил всё остальное, и я не понял, обиделся он или нет, и, кажется, он и сам не понял.

У двери он обернулся.

— Ваше величество позволит?

— Позволю.

— Вы спросили о вещах, — сказал он, — о которых меня не спрашивали ни разу за тридцать один год службы. Я не уверен, что мы сумеем ответить точно.

— Отвечайте неточно, но честно. Я предпочту цифру с оговоркой круглому слову без цифры.

Он поклонился и вышел.

Секретарь дописал последнюю строку и посмотрел на меня.

— Записал?

— Так точно.

— Хорошо.

Он записал, и это было именно то, чего я хотел. К вечеру четыре вопроса разойдутся по министерствам. Дежурный флигель-адъютант расскажет в дежурной комнате, секретарь — своим, а через них Петербург узнает быстрее любого телеграфа.

Пусть узнает. Пусть каждый министр в империи проведёт нынешний вечер, соображая, сколько у него чинов и сколько бумаг, — потому что через три недели я спрошу и его тоже.

Я думал, что выиграл этот день.

* * *

Наутро, в четверть десятого, мне подали конверт из Министерства внутренних дел.

Внутри лежала таблица.

Одна страница, разграфлённая от руки, четыре столбца, аккуратный писарский почерк. Число чинов по министерству: 96 741 с губернскими установлениями, 3 128 без них. Поступило дел за девяносто третий: 1 143 000 с округлением до тысячи. Разрешено: 1 139 200. Средний срок прохождения: одиннадцать дней.

Я смотрел на этот лист довольно долго.

Три недели я дал. Прошло семнадцать часов.

Числа были круглые в правильных местах и некруглые в правильных местах, разрешено выходило девяносто девять и семь десятых процента от поступившего, а средний срок в одиннадцать дней означал, что вся империя работает как хорошая почта.

Я взял карандаш и проверил единственное, что можно было проверить не выходя из кабинета: разделил число дел на число чинов и на число рабочих дней в году.

Выходило, что каждый чин центральных установлений разрешает по девять дел в сутки, и разрешает их все, каждый день, без выходных и без единого залежавшегося. При одиннадцати днях среднего прохождения это означало, что бумага, пришедшая в министерство, лежит без движения ровно столько, сколько ей нужно, чтобы обойти положенные столы, и ни часом больше — то есть что вся империя от Варшавы до Владивостока работает без единой задержки, без единой потерянной бумаги и без единого нерадивого столоначальника.

Я не знал, сколько дел должен разрешать чин. Я не знал, сколько дней ходит бумага в хорошем ведомстве и сколько — в дурном.

Внизу, под чертой, мелко и добросовестно было выведено, кем составлено.

Сведения сведены Департаментом общих дел по донесениям департаментов.

То есть каждый департамент сам сосчитал, сколько у него дел, сам сосчитал, сколько он их разрешил, и сам сообщил, за сколько дней он их разрешает; а Департамент общих дел, который никакого своего счёта не ведёт и вести не может, сложил присланное в столбик и подвёл черту.

Я получил не сведения о министерстве.

Я получил то, что министерство думает о себе, — вернее, то, что оно за одну ночь сумело о себе написать, чтобы государю понравилось.

Я запросил журнал входящих прошений за последнюю неделю. Он лежал в моей же канцелярии и к министерству внутренних дел отношения не имел: сюда записывали всё, что просители пытались подать государю напрямую, прежде чем отправить по принадлежности.

За семь дней в журнале было сто двенадцать прошений. Тридцать восемь из них ушли в министерство внутренних дел. Против девяти стояла отметка «повторное», против трёх — «третье обращение». Если министерское число разрешённых дел было верно, хотя бы часть этих людей должна была получить ответ и перестать писать. Они не перестали.

— Можно узнать, когда первое из этих прошений поступило в министерство? — спросил я Оболенского.

— Можно запросить, ваше величество.

— Не запрашивать. Возьмите номера с почтовых расписок и сопоставьте с журналом исходящих ответов здесь. Министерству не сообщать, что мы считаем.

Он поднял глаза.

— На все тридцать восемь уйдёт несколько дней.

— Возьмите пять, и не первые попавшиеся, а наугад. Пусть секретарь закроет глаза и ткнёт карандашом в разные страницы. Иначе мы с вами выберем самые ясные случаи и докажем то, что уже хотим доказать. К вечеру.

Он вернулся в шестом часу и положил передо мной пять выписок.

Первое прошение в министерстве не нашли вовсе: почтовая расписка показывала, что пакет получен, а нужного входящего номера в журнале не было. Второе ходило между Петербургом и губернией седьмой месяц. Третье разрешили за девять дней, но копия ответа застряла в канцелярии губернатора и просителю вручена не была. Четвёртое исполнили полностью — вдове назначили выплату, и деньги пришли через пять недель.

Пятое я прочёл дважды.

Крестьянин Костромской губернии, Кологривского уезда, подавал государю трижды