Фантастика 2026-143 - Nicols Nicolson

школу. Подробно рассказал о распорядке, расписании занятий, обратил внимание на то, что разрешено, а что категорически запрещено. Мне присвоен номер семь, имя и фамилию я на время должен забыть. Под этим номером я буду проходить по всем документам школы. Из полученной информации я сделал вывод, что на четыре месяца я полностью оторван от внешнего мира. Все эти строгости, по словам оберст-лейтенанта, продиктованы требованием секретности.

Утро началось с пронзительного дребезжания звонка, и яркого света единственной электрической лампочки в комнате. Подъем объявили. Пришлось вставать и выполнять нехитрый комплекс упражнений, брошюру по гимнастике я нашел на столе. Хотел поначалу провести свой личный гимнастический комплекс, но вовремя остановил себя, вдруг в школе ведется скрытое наблюдение за курсантами. Приведя себя в порядок после гимнастики, используя только ледяную воду из крана, подготовился к завтраку.

Завтрак доставил в камеру конвоир. Не удивился пшенной каше с маленьким кусочком колбасы, и напитку, почему-то называемым кофе. Масло не давали, наверное, экономили

Учебный класс, это вообще вершина архитектурной мысли. Большое помещение разбито на девять секций с отдельной входной дверью в каждую. Входишь и чувствуешь себя карандашом в деревянном пенале иль конем зашоренным. Ширина этого пенала, всего чуть более метра. Боковые деревянные стены высотой в три метра до потолка. В торце пенала расположен стол с настольной электрической лампой и стул, а перед ними крепкая решетка. Кто находится рядом со мной, справа и слева я не вижу, у соседей такая же ситуация. Разговаривать запрещено. Отвечать только на требование преподавателя, он называет номер пенала. На занятиях нам предписывалось вести записи, для чего в ящиках стола находились толстые тетради и наборы карандашей.

Занятия начинались в восемь утра, час давался на обед, и заканчивались они в шесть часов вечера. Потом два часа до ужина выделялось время на изучение пройденного за день материала. Все передвижения по территории школы осуществлялись в одно лицо в сопровождении конвоира, даже посещения мест для отправления естественных надобностей

Занятия гимнастикой тоже были индивидуальными, в зале был инструктор и курсант. Преподавался курс английского бокса и французской борьбы. Мне очень трудно было маскировать свои умения вести бой без оружия, которым я овладел в свое время. Прикидывался неким увальнем, не умеющим ничего. Естественно получал по лицу и по другим частям тела. Инструктор лупил со всей силы, представляя меня своеобразным боксерским мешком. Синяков на теле было великое множество. Честно сказать, иногда хотелось врезать этому германскому гимнасту от всей души, чтобы он полчаса приходил в себя, но каждый раз останавливал себя.

По пятницам, во второй половине дня в учебном классе собирались все преподаватели. В пенал доставлялся курсант на выбор. Все конспекты на время изымались. Наставники в произвольном порядке опрашивали курсанта по своим предметам. Обычно пытка занимала около двух часов.

По результатам успеваемости курсантов, назначалась своеобразная премия. По субботам, после ужина, в камеру вталкивали особь женского пола, которая до утра воскресенья должна была помочь курсанту избавиться от излишнего телесного напряжения. Я был успевающим курсантом, женщина мне доставалась. В эти моменты я старался на некоторое время отринуться от действительности, не проявляя никакой активности и эмоций, предоставляя возможность женщине самой заниматься поддержкой моего телесного состояния. Взаимоотношения с приходящей женщиной я изменой любимой жене не считал, такова тяжелая работа разведчика, да и мужское здоровье поддерживать в норме надо.

Что сказать о самой учебе. Нового для себя я не почерпнул ничего, те же формы и методы работы. Аналогичные российским способы получения информации. А вот с проявлением инициативы или импровизации в агентурной работе был полный завал. Предписывалось действовать исключительно по определенному шаблону. По мнению преподавателей, ничего менять не следовало, за нас кому надо уже подумали и приняли решение. Высказывания личного мнения было категорически запрещено. Практические занятия не проводились. На мой взгляд, овладеть искусством фотографии и способами фиксации следов преступления без должной практики невозможно. Не всегда под рукой окажутся служащие полиции. Но это мое личное мнение, а руководство школы думало по-иному.

Понравился мне в школе уровень секретности. Курсанты друг друга не видели, всем скопом предметы не изучали, вероятность быть опознанным в дальнейшем бывшими соучениками равнялась нулю. А значит, провалов по этой причине быть не должно. В камере и на учебном месте проводились негласные обыски, как я понимаю, пытались обнаружить записи, которые могли вести курсанты. Я полагаю, идиотов не было, поэтому режим нашего содержания не претерпевал изменений, а может, просто нам ничего не объявляли, а нарушителя по-тихому удаляли из школы. Хотя вряд ли, на занятиях перекличку проводили каждый день, все номера отвечали, обозначив свое присутствие.

По воскресеньям в школе обычно организовывали банный день. Естественно никакой бани в нашем русском понимании не было. Курсанта отводили в подвальное помещение, где находилась душевая с горячей водой. Разрешалось принимать душ не более получаса, конвоир за этим следил строго. После омовения, курсанты одевались в чистое нательное белье и новую арестантскую робу. Куда девали старую - меня не волновало. После душа я обычно чувствовал себя зановородившимся, чистым и благоухающим мылом. Еще бы прогуляться на свежем воздухе, но это мечты. Почти за четыре месяца, кроме четырех кирпичных стен своей камеры, коридоров, душевой и деревянного пенала с решеткой - ну, чисто кони в стойлах конюшенных, ничего видеть не доводилось. Преподаватели за это время примелькались и воспринимались как неотъемлемая деталь этого узилища. От такого однообразия и непонятной перспективы можно потерять рассудок. Но я крепился: знал, меня ждет моя семья, и Отечество ожидает от меня результативной работы в новом качестве.

Иногда в своей одиночной келье, когда не приходил сон, я проводил анализ прожитым годам, задумывался о цели своей жизни.

А, действительно, какова цель моей жизни сейчас?

Ну, во-первых выжить в этих непростых условиях, не провалиться и не сойти с ума. Я уже довольно длительное время нахожусь, так сказать во вражеском окружении. Расслабляться по-настоящему у меня не получается, да, отпускают немного проблемы, но только в кругу семьи.

Во-вторых, подготовить для своих родных и близких обеспеченное будущее, чтобы и внукам хватило. Не очень, конечно привлекательная цель, но все же. Поскольку я граф, то обязан выжить и сделать так, чтобы мои потомки жили долго и счастливо, ни в чем не нуждаясь.

В-третьих, это служение Отечеству. Почему в такой очередности поставил вопросы? Ответ простой, жизнь научила, решил немного сместить приоритеты, поставить на первое место семью. Отечество мою самоотверженную работу не забудет, ну, а если я где-то