Фантастика 2026-92 - Роман Валерьевич Злотников

сильнейших кораблей самых сильных и грозных флотов Европы. То есть, по нынешним временам — и всего мира. Флагман адмирала Нейпира — паровой линкор «Герцог Веллингтон» по праву считался самой совершенной боевой машиной Земли! У русских просто не было ничего, что они могли бы ему противопоставить. А объединённая мощь эскадры превосходила любые силы, которые могла бы выставить Россия, не менее чем в три, а то и в четыре-пять раз! Ну кто как считал… и вот такой разгром. Причём всухую! Потому как русские не потеряли ни одного корабля. Вообще ни одного. Зато от коалиционной эскадры осталось всего четыре парохода, которые сумели оторваться от преследования русских паровых фрегатов, каковые вот ещё несколько дней назад дружно считались большинством флотских аналитиков хоть и весьма мореходными — недаром они регулярно мотались через океаны в Калифорнию и на Аляску, но недовооружёнными… Все остальные были либо потоплены, либо захвачены. То есть или взяты на абордаж, или просто спустили флаги решив, что сопротивление бессмысленно.

Причём, вот ведь забавно — буквально за пару суток до того момента как пришли известия о разгроме коалиционной эскадры, в английских и французских газетах были опубликованы материалы о том, что адмиралы Нейпир и Парсиваль-Дешен, предполагают уже в течение пары-тройки дней высадить десант в центре Санкт-Петербурга. Так получилось потому, что сразу после вечернего совещания, на котором адмиралы обсудили доклад Ричарда Дандаса по разведанному минному фарватеру, и английский, и французский главнокомандующие отправили посыльной пароход с хвастливыми докладами, который уже на следующие сутки добрался до Стокгольма, через телеграф коего эти доклады немедленно ушли в Лондон и Париж. А вот информацию о первой фазе разгрома оба адмирала решили немного придержать. Очухаться. Прийти в себя. Придумать оправдания… Но не получилось. С утра разгром продолжился. И известие о нём принесли пароходы, которые, удирая от русских фрегатов и шлюпов, вынуждены были уйти с курса на Стокгольм и отклониться на юг. Так что информация «в массы» пошла только после того как первые беглецы добрались до Данцига, который был на двести миль дальше, чем Стокгольм… И за это время английская и французская пресса успела до небес раздуть вот-вот почти уже случившуюся неминуемую победу могучей коалиции и вдоволь поиздеваться над бедными русскими, обречёнными забыть о своих победах над Наполеоном и склониться перед объединённой мощью Европы… Ой как местные журналисты поизгалялись над этими восточными варварами и их престарелым императором, которому вскоре должно было стукнуть шестьдесят лет. Да и наследнику, взявшему в жёны дочь бывшего крепостного, немало досталось. Ну и, до кучи, лорд Палмерстон с Его Величеством Наполеоном III так же успели вякнуть нечто пафосное… А потом — бац! Разгром. Да ещё какой — наголову! Очень нехорошо получилось, прямо скажем…

Николай отвернулся от окна, через которое наблюдал за шествием по Невскому, и заложив руки за спину двинулся по коридору в сторону своего кабинета. Ну что сказать — зрелище реально получилось сильное. И в этих временах пока что невиданное. Ну не делали никогда так раньше… Но уж больно Николай разозлился на французских и английских писак, выливших водопады помоев сродни Ниагарскому буквально на всё русское — на страну, на народ, на веру, на флот и армию, на самого императора и всю его семью. Обсосали и облили грязью всё и всех… Нет, в чём-то это, даже, пошло на пользу. Уж больно грязно и беспардонно было сделано… Так, что вся остальная, условно нейтральная Европа, испытала неожиданный приступ брезгливости, и её симпатии сильно качнулись в сторону России. Но всё равно — английская и французская подлость сильно взбесила Николая. После чего он вызвал Даниила и напряг его «ответкой». Вот тогда-то бывший майор и вспомнил про «парад пленных», состоявшийся в Москве летом сорок четвёртого.

Полностью повторить тот, естественно, не удалось. И пленных столько не было — со всей эскадры и кораблей десанта удалось захватить около семнадцати тысяч человек, но многие были ранены или сильно контужены. И остальные возможности в середине ХХ века были куда больше. Ну и Невский это тоже совсем не московское Садовое кольцо — он заметно уже и короче. Однако, дипломатов, прессу и массовое фотографирование обеспечить удалось.

И вот сегодня в полдень на Невский проспект вывели колонну пленных, численностью в десять тысяч человек. Всех, кто мог нормально передвигаться… Впереди, неё, гремя двигателем, ехал уже знакомый многим тягач, на лобовой части которого была прикреплена икона в богатом окладе, над задней — растянут транспарант, на котором глаголем было выведено: «Нехристи, предавшие веру Христову и вставшие за нечестивых агарян!». Это было сделано чтобы напомнить под каким предлогом англичане с французами нагло влезли во, вроде как, очередную войну с Турцией, в которых они ранее сражались против неё, и на одной стороне с Россией… ну и придать конфликту религиозный и, слегка даже, экзистенциальный оттенок. В современной просвещённой Европе христианство, конечно, довольно сильно утратило позиции, особенно среди образованной публики и элиты, но до будущей массовой победы атеизма (а потом и сатанизма) все равно было ещё далеко. Особенно в среде католиков, которых во Франции было ещё очень до фига. А позиции Наполеона III, наоборот, после совершённого им переворота, пока что продолжали оставаться не слишком устойчивыми. Да и в Англии тоже не всё было так уж однозначно. Уж слишком местная «элитка» увлекалась масонством…

Сами пленные шли шагах в десяти за тягачом — сборная солянка из экипажей английских и французских кораблей, английские морские пехотинцы, французские солдаты в синих мундирах и красных штанах, которых перевозили разоружённые и превращённые в транспорты линкоры «Террибль» и «Дюпре». Они брели, угрюмо оглядываясь по сторонам, а по бокам этой колонны шли дюжие городовые с новомодными револьверами наперевес. Ну а после того как колонна пленных прошла — на брусчатку проспекта по сигналу замыкающих полицейских выбегали группы дворников и начинали шустро махать мётлами, как бы сметая с улицы некую погань, оставшуюся после прохождения «нехристей». Увы, пустить за пленными коммунальные машины, смывшие всю грязь с асфальта, как это было сделано в сорок четвёртом, не удалось. По причине отсутствия как коммунальных машин, так и самого асфальта. Но, судя по реакции журналистов, которую Даниилу удалось заметить из окна, эффект с дворниками оказался не меньшим.

— Что там на юге?- поинтересовался Даниил, когда они, оставив свиту сановников в приёмной, зашли в кабинет императора.

— Сложно всё,- скривился император.- Причём, со всех сторон. И коалиционеры перепугались до мокрых штанов, и наши, мать их за