"Фантастика 2026-85". Компиляция. Книги 1-14 - Stonegriffin

На стеллажах красовались аккуратные позолоченные таблички: «60-е Голодные игры», «65-е Голодные игры», «Квартальная бойня — полная запись».

Вся летопись Панема. История страданий и гибели, расфасованная по изящным коробкам.

Джоанна настороженно огляделась:

— Здесь должна быть охрана. Как минимум один пост у входа.

Они двинулись вглубь зала, скользя вдоль полок. Шаги по линолеуму тонули в тяжелой тишине хранилища.

Охранник обнаружился в самом конце первого ряда. Он дремал, привалившись к стене, уронив голову на грудь. Весь его облик воплощал безмятежность человека, уверенного в неприступности своего поста.

Джоанна подошла вплотную и замерла. Она смотрела на него долго, и в этом взгляде сквозило почти искреннее разочарование.

— Скука, — едва слышно бросила она. — Ни тени сопротивления.

Расправа была быстрой и будничной, отточенной до автоматизма. Ладонь легла на рот, пальцы нашли нужную точку на шее. Пять секунд — и тело обмякло в ее руках.

— Готово. Можешь приступать.

Китнисс кивнула, но осталась на месте. Она застыла, не в силах отвести глаз от стеллажей, которые высились над ней, точно надгробия. Джоанна пытливо всмотрелась в ее лицо:

— Ты как? Жива?

— Да.

— Врешь, конечно. Ну и пусть, — Джоанна отвернулась и зашагала вглубь хранилища. — Я займусь поисками протоколов допросов, Дариан уверял, что они где-то здесь. На тебе — Игры.

Китнисс осталась в одиночестве среди теней.

Она медленно побрела вдоль бесконечных полок, читая надписи на корешках, словно эпитафии. «Семидесятые Голодные игры». Семьдесят первые. Семьдесят вторые. Она продвигалась вглубь истории, которая неумолимо становилась ее собственной.

«Семьдесят третьи Голодные игры».

А следом — «Семьдесят четвертые».

Пальцы нашли нужную секцию прежде, чем разум успел осознать это движение.

Она замерла перед стеллажом, не в силах отвести взгляд от кристаллов памяти. Крошечные, прозрачные грани, аккуратно разложенные по ячейкам, хранили в себе осколки ее жизни — той самой, которую она никогда не выбирала.

«74-ИГ-Жатва-Д12». Жатва. Имя Прим, сорвавшееся с губ Эффи. И ее собственный крик, разрезавший тишину: «Я доброволец! Я пойду вместо нее!»

«74-ИГ-Парад-Костюмы». Платье, охваченное призрачным пламенем. Тот самый миг, когда Капитолий впервые увидел ее воочию.

«74-ИГ-Тренировки-День 1-5». «74-ИГ-Интервью-Ц. Фликерман».

Китнисс коснулась последнего кристалла. Он был невесомым, почти неосязаемым, но в его глубине таилось мгновение, перевернувшее мир. Она знала: смотреть нельзя. Ее задача — уничтожить, испепелить, стереть в пыль саму память о тех днях. Но рука сама потянулась к портативному экрану — стандартному снаряжению отряда.

Кристалл вошел в разъем. Экран ожил.

На нее смотрела она сама. Юная, охваченная глубоко запрятанным ужасом, в платье, сияющем алым и золотом. Сложная прическа, безупречный макияж — на экране она казалась взрослее, но глаза… глаза выдавали в ней напуганного ребенка.

Цезарь Фликерман лучезарно улыбался, осыпая ее вопросами под восторженный смех трибун. И Пит. Он стоял рядом с ней, в костюме, идеально дополнявшем ее наряд. Его улыбка была мягкой, чуть застенчивой, бесконечно искренней.

Голос Цезаря из динамика: «Итак, Пит, скажи нам, ждет ли тебя дома кто-то особенный?» Китнисс смотрела на экран, боясь моргнуть.

Пит на записи ответил не сразу: «Да, есть… Но я не уверен, что она вообще замечала меня до самой Жатвы». Зал сочувственно зашумел. Цезарь, подначивая, спросил: «Ну, а теперь-то она тебя заметила?» Пит печально покачал годовой, и в его улыбке промелькнула невыносимая грусть: «Вряд ли. Видите ли… она приехала сюда вместе со мной».

Мертвая тишина сменилась единым вздохом тысяч людей, а затем — громом аплодисментов. Китнисс на экране резко повернулась к нему, ее лицо было маской изумления и полной растерянности.

Тогда, на той сцене, она приняла это признание за искусную игру, за хитроумную стратегию выживания. И только сейчас, глядя в эти глаза из прошлого, она окончательно поняла: каждое его слово было чистой, неразбавленной правдой.

Китнисс погасила экран, но не спешила возвращать кристалл на место. Она сжимала его в ладони, чувствуя, как прозрачная грань постепенно впитывает тепло её кожи.

Та девочка из прошлого не знала ничего. Она не ведала, что ждет её впереди, и в кого ей суждено превратиться. Она не понимала, что мальчик, сидящий по правую руку, не лгал ни единым словом. И что она полюбит его — позже, когда время простых и ясных истин безвозвратно канет в вечность.

— Время не ждет, Огненная Китнисс.

Она вздрогнула. Джоанна возникла рядом, точно выросла из теней архива.

— Пора пускать всё это прахом, — Джоанна скользнула взглядом по выключенному экрану. — Решила предаться ностальгии?

— Нет, — Китнисс поспешно убрала устройство, но кристалл незаметно скользнул в её карман. Одно быстрое, почти воровское движение.

Джоанна всё заметила, но предпочла промолчать. Её лицо осталось непроницаемым.

— Я нашла кое-что поинтереснее, — бросила она, разворачиваясь. — Иди за мной.

Китнисс послушно последовала за ней, углубляясь в лабиринт стеллажей, где в неподвижном воздухе застыла история.

Там высился иной стеллаж, разительно отличавшийся от тех, что хранили записи пышных трансляций. Лаконичная надпись на нем гласила: «Внутренние архивы. Не для эфира».

Джоанна указала на один из контейнеров с пометкой: «Допросы. Программа умиротворения».

— Дариан не лгал, — произнесла она, вскрывая коробку. — Они документируют каждый свой шаг. Даже то, что никогда не рискнут показать толпе.

Она выудила один из кристаллов и подключила его к своему монитору. Экран вспыхнул, являя жуткую картину.

В кадре — человек, намертво прикованный к креслу. Его лицо превратилось в кровавое месиво, пальцы судорожно скрючены. Голос за кадром, пугающе спокойный и методичный, вкрадчиво сыпал вопросами: «Где назначена встреча? Назови имена. Сколько их было?»

Человек кричал. Он молил о пощаде, захлебываясь именами товарищей. «Хорошо. А теперь еще раз. С самого начала».

Китнисс смотрела, завороженная ужасом. Это не было частью шоу, не было театральной постановкой для масс. Перед ней разворачивалась обыденная работа системы — планомерная, жестокая и чудовищно эффективная.

Джоанна резким движением погасила экран.

— Вот чем они заняты на самом деле. Каждый божий день, пока мы покорно смотрим их глянцевые представления.

Ее голос звучал ровно — слишком ровно, чтобы это могло быть правдой.

Она медленно пошла вдоль стеллажа, вчитываясь в позолоченные буквы на ярлыках. Замерла у одной из секций: «Дистрикт-7. Программа умиротворения. 67–70 годы». Китнисс заметила, как пальцы Джоанны на мгновение одеревенели, коснувшись крышки.

— Это то самое время, когда твои родители... — едва слышно начала Китнисс.

— Да, — отрезала Джоанна, вскрывая контейнер. — То самое.

Внутри плотными рядами теснились