Федор Годунов 1-6 - Иван Алексин

— Правда, — не стал отрицать тот. — Но только Гёзлев. Другие приморские города трогать не будем. Царь султана разгневать боится.

Вокруг костра зафыркали, делясь колкостями об пугливых московитов. Вот, они, казаки, никого не боятся. Совсем недавно в ту же Московию в гости сходили, бывало и польскую шляхту щипали, а захотят и к самому султану за зипунами наведаются. На том лыцарство и стоит, что никому из окрестных государей не кланяется.

— А за Гезлёв, выходит, турецкий хан не осерчает?

— А Гёзлев под рукой хана стоит. Там только в крепости турецкий гарнизон, — хмыкнул Грицко. — Порохня сказал, что мы предложим туркам уйти. У нас, мол, войны с султаном нет. А нет захотят уходить, так запрём их в крепости и пусть сидят, с голоду подыхают. А если в драку полезут, то сами виноваты, раз первые напали.

— А как же здесь? — не понял Януш — Это же тоже турецкая крепость, — кивнул он в сторону Ислам-Кермена.

Атаман, не спеша с ответом, достал ложку из-за голенища, зачерпнув густого варева, снял пробу. Казаки терпеливо ждали, щурясь на пламя костра.

— Так мы с ними тоже первыми воевать не начинали, — терпеливо начал объяснять Грицко. — Забыл, что царский воевода, когда мы сюда по Днепру спустились, к ним вестника послал, велев сообщить, что мы на Крым войной идём, а с султаном у царя мир. Требовал пропустить. А они отказались и по чайкам палить стали. Выходит, и тут сами виноваты.

Игнатий мысленно усмехнулся. Можно подумать, что султан будет вникать в такие тонкости. Факт захвата и разрушения турецкой крепости налицо. А то, что она дорогу на Крым загораживала — дело десятое. Турки эту землю своей считают, а значит, раз здесь без спросу с войском появился, уже войну с Оттоманской Портой начал. Да и крымский хан султанскую власть над собой признаёт. И потому нападение на него Турция без внимания оставить тоже не может.

Хотя, с другой стороны, в последние годы запорожцы и турецкую Варну разграбили, и Крым изрядно пощипали, самому хану горло перерезав. И ничего. Как стояла Сечь, так и стоит. Никаких турецких войск на Днепре так и не появилось. Видать, правду говорят; не та стала Оттоманская Портаа, не та.

Но все эти взаимоотношения русских с турками и возможная реакция султана, Игнатия совсем не интересовала. Не для того, он этот разговор затеял! Его значительно сильнее отсутствие самого Годунова беспокоило.

Панкрат Велков был родом из Ельца, родившись в семье местного пушкаря. Он прекрасно помнил тот день, когда Борис Годунов, отец нынешнего царя, лично провожал отправляющихся для обучения в заморские страны новиков, обещая, что после возвращения найдёт им службу. Как счастлив он был тогда, мечтая о триумфальном возвращении, и как жестоко ошибся в своих мечтах.

Прошло два года и до далёкого Мюнхена дошла весть о свержении Годунова. А вслед за вестью пришла и нужда. Панкрат, так и не доучившись в университете, брался за любую работу, попрошайничал, голодал. И когда совсем уже было отчаялся, встретил отца Леопольда. Старый священник приютил, обогрел, помог. Он же и объяснил, что всё случившееся на Руси, вина схизматиков, отринувших истинную веру, что только принятие католицизма может спасти Московию.

Вскоре в лоно ордена приняли нового адепта, а вместо Панкрата Велкова появился брат Игнатий. Именно он и стал глазами и ушами святых отцов в закостеневший в своих грехах стране, именно он, вернувшись в родной Елец, сам того не ведая, нечаянно присоединился к будущему войску вернувшегося на Русь Фёдора Годунова.

Узнав о том, кто скрывается за личиной простого сотника, молодой иезуит долго молился, благодаря Господа. Это был знак. Их встреча не могла быть случайностью. Ему, ничтожному рабу Господа нашего, было предначертано стать орудием его, что покарает царя-схизматика.

Неудача с отравленной книгой лишь укрепила Игнатия в его вере. Просто ещё не пришло время для Фёдора держать ответ за свои грехи перед Господом.

Разгром христианского войска и подлый обман главного царского приспешника, Василия Грязного, ещё сильней разожгли в сердце молодого иезуита жажду смерти проклятого Годунова, фактически превратив её в одержимость. Именно она привела адепта игнатианцев в Сечь, именно она заставляла с надеждой ждать известие о прибытии царя. Вот только Фёдор самолично идти на соединение с запорожцами не спешил, прислав лишь часть войска под командованием князя Скопина-Шуйского.

Игнатий начинал терять терпение.

— А сам царь когда к нам с войском присоединится? — задал он главный вопрос. — Сказывали в Сечь придёт — не пришёл, затем у Тавани обещал объявится. Вот она, Тавань.

— Кошевой сказал, не придёт сюда царь Фёдор. Он со своей конницей нас у Перекопа ждать будет. У него вишь с донцами неурядицы. Вот у Дона и задержался.

«Задержался, выходит», — Игнатий в бессильной злобе стиснул кулаки — «Ничего. Он долго ждал. Он ещё немного подождёт».

Глава 6

18 июня 1611 года от рождества Христова по Юлианскому календарю.

— Ты смотри, что творит! Совсем страх потерял, басурманин.

— А чего ему боятся? — усмехнулся я, наблюдая за противоположным, густо заросшим камышом берегом. Там, на почтительном отдалении от реки, издевательски крича и улюлюкая, крутилось десятка два всадников. А один, по-видимому, командир то ли ногаев, то ли татар, (кто бы их ещё различить мог) вообще обнаглел, умудрившись, не слезая с коня, стащить штаны и продемонстрировать голый зад. — Пока мы через эту речушку переберёмся, стрелами закидают и уйдут. Лови потом ветер в поле.

Никифор кивнул, соглашаясь, но кривить губы не перестал, явно злясь. Да и среди застывшего за спиной отряда стремянных импровизированное представление должного отклика не нашло, вызывая глухой ропот. В сторону степняков даже несколько стрел полетело, спугнув в зарослях камыша стайку мелких птиц.

— Может в обход отряд послать, Фёдор Борисович? — предложил князь Барятинский, хмуря брови. — Нельзя такое охальникам спускать.

— Нет, — не согласился я, на глаз прикидывая расстояние до местных клоунов. Метров пятьсот, не больше. Должны достать. — Ещё в засаду заведут. Они для того нас и дразнят.

— К реке спустимся, сами уйдут, — кивнул на такие же дебри из камышей уже с нашей стороны Аладьин. Новоиспечённый майор рвался в бой, стремясь показать в деле свои вооружённые фузеями драгунские роты. С донскими казаками не получилось, так он вслед за мной к этой речушке