Федор Годунов 1-6 - Иван Алексин

— А что ты предлагаешь, князь? — не вытерпел Подопригора. — Что же делать, если выход в Чёрное море турецким флотом перекрыт? У Ачи-Кале (Очаков) вода под вёслами галер пенится. Похоже, что султан туда все османские корабли, что у него есть прислал. Морем в Крым не пробиться.

— По всему выходит, что ждали нас турки, — сделал вывод Барятинский.

— Вестимо ждали, — вновь фыркнул Пожарский. — Ты прости меня, Фёдор Борисович за прямые слова, — встав, поклонился он мне. — Но я ещё в прошлом году говорил, что не дело этак к походу готовиться. О наших планах спуститься по Днепру да переправившись по морю с тыла на Перекоп ударить, самый распоследний холоп на Москве знал. А уж о том, что об этом султану и крымскому хану известно стало и говорить нечего. Вот они нам встречу и подготовили.

Всё стихло. Воеводы замерли, затаив дыхание, склонили головы, отводя в сторону глаза.

Ага. По всему видать, тоже так считают. Не один Пожарский мне в прошлом мозг выносил. И другие, пусть и не так прямолинейно, на то же самое указывали. Но макать царя-батюшку носом в собственное дерьмо, на Руси не принято. Вон, даже Подопригора решил от прямых упрёков воздержаться.

— И что ты теперь предлагаешь, Дмитрий Михайлович, — упрёк в мою сторону я предпочёл не заметить. — Что уже сделано, того не исправить.

— Пусть князь Скопин-Шуйский вместе с запорожцами к нам на подмогу идёт. Всё равно казакам супротив всего турецкого флота не выстоять. А мы выберем место, где стена у татарвы поплоше, как Давыд предложил. Выставим все пушки, что у Валуева имеются да попробуем брешь в стене пробить. А уже тогда можно будет и на штурм пойти.

— Не сдюжат мои пушки супротив тех, что у турок на стене стоят, — со вздохом признался пушкарский воевода. — Мы же осадный наряд с собой не взяли, Фёдор Борисович, — виновато всплеснул руками Григорий. — Только те, что для битвы в поле годятся. Разве что ту бронзовую пищаль, которой ворота в турецкой крепости на Тавани разворотили, приволочь, — задумался он. — Но пока сюда дотащим, времени много уйдёт.

— Уходить нужно отсюда, государь, — неожиданно буркнул из своего угла Кривонос. — Не задался у нас поход. В лоб эти стены штурмовать, только войско понапрасну погубим.

Я оторопел, удивлённо взглянув на него. Кузьма, даже выйдя в генералы, оставался немногословным. Его, бывшего холопа захудалых в недавнем прошлом Грязных, сама мысль хоть в чём-то противоречить самому царю, приводила в трепет. Потому Кузьма и предпочитал на таких советах забиться в самый дальний угол и не отсвечивать. А тут на тебе. Видимо понимает, что основные потери при штурме стрельцы Жеребцова и его стрелки понесут. Не выдержал.

— Уходить, оставив за спиной недобитого врага, нельзя, — недобро посмотрел на генерала Жеребцов. — Хан нам вслед свою конницу пустит. Будут до самого Курска мелкими наскоками наседать. Конница, может, и уйдёт. А что от пехоты останется⁈

— Может, обратно по Днепру отходить? — задумался Барятинский.

— А как же, Густав с валахами? — озадачился Подопригора. Бывший казак с давних пор отчего-то шведу симпатизировал. — Ему без нас супротив турок не сдюжить.

Ну, вот. Уже и об отступлении заговорили. Пора вправлять воеводам мозги. А то ещё немного и они уже сдаться на милость хана предложат. Или, что ещё хуже, к Густаву на помощь идти порешат.

— Ни о каком отступлении и речи быть не может, — решительно заявил я. — Перекоп будем брать.

— Тогда особого выбора у нас нет, — пожал плечами Жеребцов. — С одной стороны турецкий флот, с другой — море это поганое. Никак нам эту стену не обойти.

— Ну, почему же не обойти, — покачал я головой. — Ты говоришь, князь, что о грядущем походе и спуске войска по Днепру вороги загодя знали? — я дождался кивка Пожарского и с нажимом продолжил: — На то и был расчёт. Я эти слухи нарочно распускал. И флот султанский весь у Очакова стоит, и вся ханская армия вдоль Западного крымского берега мечется. И теперь басурмане тоже считают, что нам только и остаётся, что в лоб эту стену штурмовать. Это хорошо. Мы их в этом ещё больше убедим. Ставь, Григорий, напротив крепости свои пушки, стройте плоты, собирайте конницу в кулак. В общем, князь, делай всё, как перед штурмом делается.

— А дальше что, Фёдор Борисович? — подобрался Пожарский, сразу смекнувший по моему тону, что есть какой-то план.

— А дальше будет штурм, — не удержался я от лёгкого троллинга воеводы. Ничего. Это ему в отместку за критику вышестоящего руководства. — Но только штурм будет сразу в двух сторон. Кузьма Кривонос переправится через Гнилое море и ударит с Юга, откуда Ор-бей со своими янычарами удара не ждёт.

— Это невозможно, государь. То море мёртвое, гиблое, — привстал со своего места Подопригора. — Там и вода, и воздух отравой пропитаны. Сгинут там ратники. И следа не останется!

Я мысленно усмехнулся, не спеша опровергать Якима. Уж мне ли не знать, что как раз возможно? И не будем вспоминать о переправах через Сиваш во времена Гражданской и Великой отечественной войны. Там были совсем другие реалии и возможности. Лучше вспомнить два совместных похода 1653 года на Перекоп драгун под командованием царского стольника Григория Косагова и кошевого атамана запорожских казаков Ивана Серко. Оба раза казаки атамана Серко, переправившись ночью через Сиваш и тем самым застав врасплох татаро-турецкий гарнизон, врывались в крепость с Юга.

Вот и мы воспользуемся этой хитростью, благо, что было это, пусть и в недалёком, но будущем, и ни татары, ни турки к такому развитию событий не готовы.

— Воздух у гнилой воды, и вправду, мерзкий, — согласился с Подопригорой Тараско. — Даже здесь, когда ветер с той стороны подует, дышать тяжко.

— А ты на берегу Гнилого моря был, Малой? — невинно поинтересовался я.

— Полюбопытствовал, — передёрнул плечами тот.

— А птиц над водой видел?

— Видел? — озадачился моим вопросом Тараско. — Их там много над водой летает. А к чему ты спрашиваешь, Фёдор Борисович?

— К тому, что летают и не падают! — усмехнулся я в ответ. — К тому же, я прошлой ночью посылал на тот берег охочих людишек. Все трое обратно живыми вернулись. Заодно и дорогу разведали.

— Ишь ты!

Узнав о возможности обходного манёвра, воеводы приободрились. От упаднического настроения, царившего до этого в шатре, не осталось и следа.

— Кузьма, — окликнул я Кривоноса. — В обход через Гнилое море со своими полками пойдёшь. Плоты уже заготовлены,