Федор Годунов 1-6 - Иван Алексин

но там и так неглубоко. Вчерашние ходоки дорогу покажут. Ещё возьмёшь с собой две роты маойра Аладьина. Как только мы со своей стороны штурм начнём, они первые через стену перелезут и уже тебе ворота откроют.

— А если их татарва заметит?

— Не должны. У них маскха… чёрные накидки с собой есть, — запнувшись, поправился я. — Набросят на себя, во тьме с двух шагов не заметишь. Да и крепости штурмовать, они до того целый год учились. Смоленский воевода до сих пор на меня серчает.

* * *

Гостей мангазейский воевода Василий Чемоданов не ждал. Государев караван, что за ясыром из Тобольска каждый год по реке Оби приплывает, уже две седмицы как обратно уплыл. До следующего лета теперь не жди. А больше, кроме людишек стрелецкого головы Степана Лукина, что в Обдорском остроге выход в море из Оби сторожит, поблизости и нет никого. Да и до них с полтысячи вёрст будет. Без крайней на то нужды в дорогу не соберёшься.

Тем более не ожидал воевода появления гостей с Севера. Остяки сказывали, что если в ту сторону плыть, к Студёному морю выйти можно. Вот только место то гиблое, суровое. Даже местные самояди, далеко от берега заплывать не рискуют. Верная смерть.

Поэтому своему холопу, примчавшемуся с известием о спускающихся по реке кочах, Василий сначала не поверил. Даже в ухо Митьке Рябому чуть было не дал, чтобы не беспокоил хозяина попусту.

Свершиться экзекуции не дали возбуждённые выкрики с улицы.

— Да кого же принесло то на мою голову⁈ — сын боярский быстро оделся в соболью шубу, подпоясался, поправляя ножны с саблей на боку. — Неужто опять воровские самояди на острог войной пришли?

В том, что это не самояди, воевода понял сразу, едва выйдя на берег реки Таз. Откуда у местных поморские кочи возьмутся? Не делают здесь таких. Всё на лодочках утлых плавают. Да и стрельцы, что у бортов столпились, сразу в глаза бросились.

С Руси всё же, значит, гости дорогие пожаловали. Никак весточку от государя привезли.

Василий непроизвольно передёрнул плечами, чувствуя как по жилам пронеслась предательская волна страха. А вдруг Фёдор о нём вспомнил? Вдруг пристава прислал или того хуже, его прямо здесь в яму сунут да голодом заморят, как с его тёзкой, Василием Романовым, при отце нынешнего государя поступили?

Мангазейский воевода прищурился, выискивая среди прибывших возможного пристава, зацепился взглядом за плотного, безбородого усача в дорогой шубе. Неужто, иноземец? Хотя, если верить тем редким, доходящим с государевым караваном слухам, при дворе некоторые из царедворцев тоже бороды стали брить, подражая в этом царю. А вот то, что рядом с начальным человеком жинка стоит да к нему прижимается, то диво. Кто же в этакую даль с собой жену повезёт? Разве что новый воевода, вместо него в Магназею посланный.

Решительно задавив вновь было начавшую подниматься волну страха, Чемоданов подошёл к выставленным с головного коча сходням.

— Здрав будь, гость дорогой, — Василий кивнул прибывшему, сразу выделяя усатого как начального человека. — Я здешний воевода, Василий Иванович Чемоданов. Прости, что по имени-отчеству не величаю, так как его не ведаю.

— Я окольничий Янис Андреевич Литвинов, — представился в ответ тот. Во главе государева морского приказа Фёдором Борисовичем поставлен. А это жена моя, Елизавета, — кивнул он на женщину. — Прибыл я сюда, по повелению государя, морской путь в Мангазею разведать да тебе, воевода, волю государеву передать.

— Все мы под рукой у царя-батюшки ходим, — ещё больше похолодел Чемоданов. Всё же сбылись его предчувствия. За ним окольничий приплыл. — Все его воле послушны. А покуда прошу в дом, гости дорогие, — махнул он рукой приглашающе. — Там о том, что государь повелел сделать, мне и обскажешь. А об людишках своих не беспокойся, Янис Андреевич, — правильно истолковал он вопросительный взгляд литвина. — Обиходят.

Мангазея — крепостца небольшая. Вернее, даже и не крепостца, а так, острог обнесённый со всех сторон высоким тыном. Внутри десятка два добротно сколоченных изб, пороховой и пушной склады, маленькая церквушка рядом с домом воеводы.

В воеводовой избе гостей уже ждал накрытый стол. Чемоданов удовлетворённо кивнул отбившей поясной поклон Агафье (стрелецкая вдова уже третий год следила за порядком в доме, взвалив на себя ворох обязанностей), велел обустроить притомившуюся в дороге Елизавету, радушным жестом позвал гостя за стол. Тот чинится не стал, с облегчением опустившись на широкую лавку, потянулся к чарке с медовухой, ловко разлитой хозяином из пузатой братины.

— Ты на Лизу обиды не держи, Василий Иванович. Умаялась шибко, — мазнул взглядом по закрывшейся за женой двери Литвинов. — Не хотел её брать с собой, — признался он. — Дорога предстояла опасная да неведомая. Но и оставить одну без пригляда не смог. В прошлый раз, когда от себя отпустил, воры на лесной дороге едва не убили. Насилу выходил. С тех пор всюду с собой и вожу.

— Воры, не тати? — сощурил глаза Василий.

— Воры, — подтвердил Янис. — Людишки воровского патриарха Филарета в дороге перенять хотели. Но то дело прошлое. Я к тебе послание от государя привёз, но покуда на словах обскажу. Повелел тебе, Фёдор Борисович, до следующего лета здесь быть и втрое больше меха у местных людишек сторговать и к отправке на Русь приготовить. Я тебе для торговли много всего привёз, что самояди с охотой в обмен на меха берут. Ножи, топоры, сукна всякого, бусин да бисеру. Я теперь дорогу сюда ведаю. В следующем году опять морем приду, да весь тот товар заберу. Эх, на фрегатах бы сюда добраться, да больно речушка у волока мелковата, не протащить.

— На фрегатах? — приподнял бровь Чемоданов.

— Я в Архангельск из Астрахани корабельных мастеров привёз, что у заезжего голландца обучались. Вот мы сразу пять фрегатов у Белого моря и заложили. За то благодарность великая царскому стольнику Кузьме Минину. Всё что потребно для постройки тех кораблей заготовил да загодя в Холмогоры свёз. Я ещё прошлым летом те корабли строить начал. Поморов со всей округи на то строительство собрал. Не слыхивал о том, разве?

— Мы в медвежьем углу живём, — пожал плечами воевода. — Вести нескоро доходят. А что за дорога такая, морская? До сей поры не слыхивал.

— Так никто не слыхивал, — усмехнулся в ответ литвин. — А вот государь как-то прознал да каким путём идти, обсказал. У Фёдора Борисовича иногда божественные видения бывают? — склонившись над столом, заговорщицки зашептал Чемоданов. — Он, помнится, бунт на Москве и убийство Гришки-самозванца за полгода до того предсказал. Я не поверил было, остался в то время в Москве,