Федор Годунов 1-6 - Иван Алексин

так едва ноги унёс. А морская дорога сюда нелёгкая. Где сквозь льдины пробирались, где ветра навстречу дули, но то не так страшно, по морю ходко шли. А вот когда через полуостров по малым рекам да озеркам кочи волочь пришлось, умаялись. Я к тебе из Тустоозёрска почти два месяца добирался. Так вот, шесть недель на то, чтобы перешеек этот окаянный одолеть, ушло.

— Дела, — протянул Чемоданов и тут же озаботился. — Это что же, выходит, теперь о том, что такая дорога есть и иностранным купцам ведомо станет? Как бы мне «дорогих гостей» встречать не пришлось! Непременно кого-нибудь из твоих людишек подкупят и все подробности о том, как сюда добраться, выведают.

— А вот шиш им, — зло оскалился Янис. — На обратном пути в Пустозёрск зайдём. Так я по государеву повелению всех иноземных купцов оттуда выгоню. Им теперь дальше Архангельска на Восток хода нет.

— А если сами полезут?

— А если полезут, то в следующем году фрегаты на воду спущу. Так вот. Три корабля в Архангельске останутся, а два к Пустозёрску уйдут. Будут там морском путь сторожить с повелением от самого государя, всех неслухов, кто вопреки царской воле дальше на Восток мимо города Архангельского проплывёт, нещадно топить, а всех людишек, что на тех кораблях будут, в железа и на Урал к большому уральскому воеводе Ивану Исаевичу Болотникову отсылать, на железодельных заводах трудится.

— Сурово, — протянул воевода. — Шибко взвоют купчишки иноземные.

— А неча по нашей земле без спроса шастать, — отрезал глава морского приказа. — И ты, Василий Иванович к следующему лету собирайся. Государь кличет, — пояснил он воеводе. — За мехами приплыву и тебя с собой заберу.

— Кличет, выходит.

— Кличет, — подтвердил Литвинов и весело хмыкнул, глядя на посмурневшего Чемоданова. — Да ты не думай, воевода. Не опала то. Мне Фёдор Борисович шепнул; женить он тебя собирается. Оно, конечно, на Москве тебе не быть. Уж больно провинность тяжкая. Но где-нибудь В Угличе или муроме царь-батюшка тебе службу найдёт. Дел на Руси сейчас много. Каждому работа найдётся.

Глава 8

12 июля 1611 года от рождества Христова по Юлианскому календарю.

Солнце, достигнув зенита, нещадно слепило, вдавив тень в раскалённый камень. Сухой, полный обжигающего зноя воздух, першит в горле, заставляя лёгкие заходится в удушливом кашле. И грохот. Непрекращающийся который день грохот десятков пушек крошащих калёными ядрами в каменную крошку стены опостылевшей крепости. Жарко, душно, невыносимо. Хотелось уползти со всех ног куда-нибудь в поисках милосердной тени или залезть хоть в тот же Сиваш, наплевав на царящий там смрад и въедающийся в кожу соляной раствор.

Нельзя. Раз уж полез собственнолично осадой руководить, прятаться от тягот этой самой осады в шатре, будет невместно. Вон Пожарский посерел весь за эти дни; едва ли не с ног валится, а стоит солнышку из-за горизонта выглянуть, он уже вокруг крепости крутится. Потому и авторитет у князя среди воинов высокий. Хотя, мне ли на отсутствие авторитета жаловаться? Ратники чуть ли не как на икону молятся.

Эх, если бы ещё и всё задумки как следует выполнялись!

В общем, мой хитрый план по дезинформации противника и проникновению на Крымский полуостров через Перекоп удался наполовину. Обходного манёвра через Гнилое море перекопский ор-бей явно не ждал. Просто не делалось так никогда прежде. Кто в эту зловонную, ядовитую лужу по собственной воле сунется? Это значительно позже, после регулярных набегов калмыцкой конницы, татары на этакую гигантскую дыру в обороне полуострова внимание обратят, а у Арабатской косы даже крепость построят. Но то потом, а сейчас…

А сейчас, за счёт внезапного удара с Юга, внешние стены Ор-Капу мы взяли, а вот с внутренней крепостью где со своей гвардией и янычарами заперся ор-бей, захватить с налёту не удалось.

Ну, не взяли, и не взяли. Казалось бы, какая проблема? Помешать переправе моего войска на Крымский полуостров, заблокированный в крепости гарнизон уже не смог, а значит, и намеченному быстрому броску к столице ханства тоже ничего не препятствовало.

Увы, но с последним выводом мне пришлось не согласится. Вместе с ор-беем по примерным раскладам в осаду сел полуторотысячный янычарский отряд, около тысячи беш эвли, отборного отряда самого ор-бея крепости и полтысячи секбанов, воинов из ханской гвардии. Быстро взять мощную цитадель с сильным гарнизоном имеющимися у меня силами было довольно проблематично, а оставить в осаде против татаро-турецкого отряда недостаточно многочисленное войско, означало просто отдать Перекопскую стену обратно в руки врага.

Вот и пришлось мне довольствоваться посылкой вглубь полуострова лёгкой конницы Подопригоры, поставив перед Якимом задачу разведать местность и по максимуму уничтожая всех на своём пути, не допустить быстрого распространения вестей о взятии Ор-Капу, а самому, послав гонцов, ждать прибытия Скопина-Шуйского с Порохнёй.

Но и приход второй половины войска не решил проблемы полностью; вражеский гарнизон несмотря на интенсивную бомбардировку крепости к тому времени никуда не делся. Плюнуть на ор-бея и уйти со всем войском? Вряд ли бы он кинется нас преследовать. Силы не те. Сефер Герай скорее всего просто ограничился бы возвратом контроля над крепостью.

Ага. И тем самым запечатал бы горлышко бутылки, в которую я засунул бы всё своё войско. Учитывая, что в море находится мощная турецкая эскадра, на такой риск я пойти просто не мог.

Вот и сижу с тех пор на этой груде камней, держа под рукой пятитысячный стрелковый корпус Степана Пудовки, рейтарскую тысячу Ефима и половину стрелецких полков Давыда Жеребцова. И при этом ещё о моей полутысячи стремянных забывать не нужно. Сила, которая могла бы пригодится под Бахчисараем.

Но сегодня всё должно изменится. Сегодня к Ор-Капу подошли остатки моей артиллерии.

— Ну что, Гриша, готов Сефер Гераю от меня поклониться?

Пушкарский голова ещё раз придирчиво измерил циркулем градус подъёма ствола, что-то считая про себя, зачем-то потрогал мощный винт, поднимающий казённую часть орудия, перешёл ко второму, совершив ту же процедуру.

Я Валуева не торопил; пушкарская наука — вещь серьёзная. Она торопыг не любит.

— Готов, Фёдор Борисович, — твёрдо заявил тот мне. — Аккурат бомбы за стену перелететь должны.

— Ну, раз должны, начинай.

Эти две мортиры мне отлил датский мастер Клаус Дам, которого я переманил из Копенгагена. Нет, и среди русских мастеров есть хорошие литейщики. Но льют они в основном простые пушки, а можжиры (как называют на Руси мортиры), делают значительно худшего качества. Не популярны они на Руси. Не применяются почти. Вот и среди татар этот вид артиллерийского орудия неизвестен. А значит, ор-бей будет