Федор Годунов 1-6 - Иван Алексин

приятно удивлён, когда ему на голову прямо с неба посыпятся бомбы с разрывным как у гранат зарядом. Это мортир у меня пока только две, а уж бомб к ним за зиму отлить успели изрядно.

Бей! — рявкнул Валуев пушкарю, самолично поднося фитиль к другому орудию.

Мортиры гулко рыкнули, вплетая басовитый рёв в непрекращающуюся канонаду, окутались густым удушливым дымом. Я закашлялся, отступив чуть назад, потянулся к баклажке с нагревшейся на солнце водой.

— Вроде попал, — прислушиваясь к воплям со стороны крепости, предположил Григорий. — Вон как гостинцам радуются.

— Мудрено не попасть, — согласился я с ним, так и не утолив жажду тепловатым пойлом. Надо термосы, что ли, изобрести попробовать. — Крепость небольшая, а их там поболее трёх тысяч будет. Плотно сидят. Тут главное бомбу через стену перекинуть суметь.

— Перекинем! — с весёлым задором заявил пушкарский голова, собственноручно ухватившись за банник (приспособлении для чистки ствола). — Главное, что басурмане даже не видят, откуда мы с ним бомбы мечем.

Это да. У моих мортир главный недостаток — это дальность стрельбы. С таким коротким стволом стреляя навесом, крупные, тяжёлые бомбы далеко не забросишь. Но тут, прямо в цвет легло. Внешняя крепость с её каменными постройками в наших руках. Вот мы за одним из таких строений мортиры и поставили, стреляя бомбами прямо над его крышей.

— Стреляй до самого вечера без перерыва, — велел я, разворачиваясь. Всё, оружие проверено, ЦУ розданы, можно, наконец, и в шатёр от этого клятого пекла хоть на время укрыться. — Пусть ор-бей на собственной шкуре прочувствует, каково это, когда тебе с неба прямо на голову картечь сыпется. Может к вечеру и до переговоров дозреет.

— Да он уже, наверное, прямо сейчас жалеет, что когда можно было, из крепости не удрал, — засмеялся мне вслед Валуев. — Был бы конь под рукой да дорога открыта, без оглядки в степь ускакал. Как помнится, Гришка Отрепьев, перед смертью кричал: — «Полцарства за коня»!

— Чего⁈ — я замер, на полушаге, недоверчиво оглянулся на Валуева. Может мне послышалось? — Что ты сейчас сказал?

— Прости, государь, — веселье с пушкарского головы словно ветром сдуло. — Сам не ведаю, что несу. Вот и про самозванца окаянного некстати вспомнил.

— Да погоди ты, — отмахнувшись от извинений, подскочил я к воеводе. — Когда Гришка про коня говорил?

— Да когда из окна во дворце спустился, а мы его окружили. Ещё, потом пальцем в меня тыкнул и заявил: — «Вот и смерть моя», — и затрясся весь, слезами горючими заплакал.

Дела! Это что же получается, пять лет назад в Москве ещё одного попаданца убили, а я о том ни сном, ни духом. Даже то, что первый самозванец умер немного не так, как в настоящей истории, не насторожило. Списал всё на то, что своим побегом историю чуть в сторону направил и успокоился.

Выходит, зря. Вон самозванец и Валуева, как своего убийцу, заранее опознал, и цитатами из Шекспировского Ричарда III бросается.

Есть, конечно, микроскопическая вероятность, что Гришка Отрепьев, будучи ещё за границей, эту пьесу прочитал. Ричарда уже больше ста лет прошло, как убили, а саму пьесу Шекспир лет за десять до Смутного времени написал. Вот только вся закавыка в том, что в оригинале фраза английского короля звучит как: «Царство за коня!» И Гришка в таком случае, именно так бы кричал. Это уже потом, в 19 веке, переводя пьесу на русский язык, осетра наполовину урезали.

Я дёрнулся было к Валуеву, расспросить обо всём поподробнее, но заметив направленные со всех сторон взгляды, отступил.

Не время. Да и не место. Шесть лет об этой истории не вспоминал, ещё немного подожду. Сейчас другими делами нужно заниматься и другим не мешать. Крепость сама по себе не падёт.

К вечеру ор-бей, и впрямь, стал сговорчивее. Во всяком случае, на мой зов татарский вельможа откликнулся. Жаль только вежливость с собой прихватить забыл.

— Чего ты хочешь, уруситский царь?

Спросил, как выплюнул. Неужели, не удастся договориться? Я и всю свою свиту предварительно из шатра выгнал, оставив при себе только Никифора с двумя рындами. Такие предложения лучше без лишних свидетелей делать. Так больше шансов согласие получить.

— Садись, Сефер, — по взмаху руки перед перекопским ор-беем поставили табурет. — Мы с тобой враги, потому ничего отведать со своего стола не предлагаю.

Пожилой, тучный татарин, одетый в роскошный шёлковый джилян (разновидность кафтана) присел, окинув богатое убранство шатра цепким, хищным взглядом, небрежным движением поправил саблю, вдетую в роскошные ножны на поясе. Никифор напряжённо засопел за спиной, рынды придвинулись чуть ближе к почётному гостю, не сводя глаз с вооружённого гостя.

Но тут уж ничего не поделаешь. Сефер Герай не пленник и не мой вассал. И так во вражеский лагерь в одиночку прискакал. Требовать, чтобы он ещё и разоружился, значит окончить эти переговоры ещё толком и не начав.

— Ты прав, Фёдор, я не пировать к тебе пришёл.

— Мы оба знаем, зачем ты пришёл.

— И зачем же?

Ишь как подобрался. Не нравится ему в роли более слабого быть. Особенно здесь, на его земле. С позиции более сильного разговаривать привык. Ничего. Пусть отвыкает. Крымское ханство так долго только за счёт своей труднодоступности и поддержки Оттоманской Порты (Турции) продержалась. Но Турция начинает слабеть, а пути к Крыму мы теперь нащупали. Так что теперь гораздо чаще будем в гости заглядывать.

— Вам долго не продержаться. Все стены в трещинах, ворота разрушены. Ещё день, два обстрела из всех пушек и я возьму крепость штурмом.

— Может возьмёшь, может нет, на всё воля Аллаха, — на лице Сефера не дрогнул ни один мускул. — Но если даже и возьмёшь, эта победа обойдётся тебе дорого, царь.

Ещё как дорого. Сам это прекрасно понимаю. Потому с тобой, вражья морда, и разговариваю. Да и время как вода сквозь пальцы уходит. Если я у каждой крепости по две недели топтаться буду, точно появления турецкой армии дождусь.

— Но независимо от того, возьму я крепость или нет, ты умрёшь, — я выдержал паузу, давая ор-бею осознать мои слова. — Хан Джанибек Герай не простит тебе гибели брата.

— О чём ты⁈

Ну, вот. Оказывается не такой уж ты и хладнокровный. Вон как, несмотря на свой загар, побледнел. Одно дело умереть героем, другое, когда обозлённый хан всю твою семью под нож может пустить.

Я, не спуская глаз с ор-бея, подал знак Никифору. Один из рынд, подхватив лежащий рядом мешок, перевернул его. Прямо к ногам гостя подкатилась голова, страшно оскалилась широко открытым ртом.

— Девлет Герай.

— Калга-султан (второй титул после ханского