Переигровка 1-11 - Василий Павлович Щепетнёв

двенадцатого года. Закон жанра. Таинственные острова погружаются на дно океанов, птеродактили вылетают в окно, реликтовый Цветок Жизни съедает коза, пробегающие мышки задевают хвостиками Золотые Яйца, да так, что вдребезги. А рукописи горят, без этого никак. «Слово о Полку Игореве», «Мертвые Души», «Энума Элиш»…

Мы шли по монастырю-музею, гид рассказывал дальше, теперь про успехи области в годы пятилеток, а я представлял те летние дни. С одной стороны мятежники, с другой — революционеры. У каждого своя правда, кто есть кто, кто был кем? Мятеж без шансов, без надежды — зачем?

Treason doth never prosper, what’s the reason?

For if it prosper, none dare call it Treason

Союзники обещали поддержать. Англичане. Ага, ага. «Верьте славным англичанам, джентльменам и милордам, улыбаются открыто, благородны ихни морды». Ихни — выпадало, но так писали в восемнадцатом веке.

На полпути к экскурсионному автобусу начался дождь — без разминки. Ударил сразу, не по-осеннему яро. И не спрячешься. К счастью, до «Икаруса» метров пятьдесят, не больше. Я раскрыл свой японский зонтик, и секунду спустя меня схватили за руку:

— Вы позволите пойти с вами под зонтом?

Ага. Юная фройлян.

— Разумеется. Только быстро-быстро-быстро.

И мы пошли к автобусу быстро-быстро-быстро. Могли бы и еще быстрее, но фройлян уж больно прижималась ко мне. Оно понятно, зонт на двоих не рассчитан, легко и намокнуть. Я-то надел загодя плащ, а фройлян — нет.

В автобусе она села рядом со мной.

— Нужно согреться. Непременно нужно согреться — она достала из сумочки фляжку. Чуть поменьше, чем у оснабрюкского Мюллера, граммов на пятьдесят. Дамская же. — Ром! Ямайский! — и она протянула фляжку мне.

— Аллах не велит, — отказался я.

— Вы мусульманин? — удивилась фройлян. — Вот бы не подумала!

Я сделал загадочное лицо, но промолчал. Не люблю врать, а правдой нужно дорожить, налево и направо не разбрасывать.

— А, это вы шутите. Просто не пьете спиртного днем. И я не стану, — и, объясняя:

— Это фляжка для тёти Марты. Я здесь с тётей Мартой, в круизе. Но она на экскурсию не пошла, сказала, что будет дождь. Она предсказывает погоду удивительно точно, тётя Марта. По костям. То есть своим костям, они к дождю болят. А я пошла, она сама послала. Не сахарная, не растаешь, сказала. Раз уж есть экскурсия, нужно смотреть, иначе затем мы здесь?

Все собрались, и автобус тронулся. Дождь стоял стеной, которую пришлось таранить с ощущаемой натугой: мотор надсаживался, автобус дрожал.

Ничего, мы преодолеем!

— Вы не немец? Говорите неправильно.

— Неправильно? — удивился я. Удивился потому, что с фройлян, в общем-то, я и не говорил вовсе.

— Вернее, слишком правильно. Как диктор телевидения. Или радио.

— Я и не выдаю себя за немца. И да, я часто слушаю «Немецкую волну», отсюда дикторская речь.

— Нам говорили, что это будет немецкий круиз. Еще австрийцы и швейцарцы, но вы не австриец и не швейцарец, — уверенно определила она.

— Нет, не швейцарец.

— Так кто же вы, таинственный незнакомец?

— Меня зовут Михаил, и я русский. Советский, — поправился я, вспомнив наставления инструктора перед поездкой заграницу. Здесь, в Ярославле, я не за границей, а вот же…

— Вы не похожи на русского, — критически осмотрев меня, сказала фройлян. — У вас одежда не русская. И вообще.

— Одежда — вещь непостоянная. Сегодня одна, завтра другая. А насчет вообще — вы, фройлян, много знаете русских?

— Немало. С эмигрантами. И зовите меня Катей. Катя Вильхельм, студентка, изучаю… буду изучать русскую литературу, — представилась она.

— И я студент. Михаил-студент, — но о том, что медик, умолчал. Вряд ли она станет жаловаться на недуги, но как знать, как знать…

— Что же изучаете вы? — не отставала фройлян Катя.

— Человеческую натуру.

— И кем вы будете работать в Советском Союзе?

Я было захотел похвастать, что уже работаю, редактором в литературном журнале, но спохватился — зачем мне это? Хвастать, токовать, распускать хвост? Зачем? — и ответил уклончиво:

— Куда Родина пошлёт, там и буду. Для нас, советских студентов, все дороги открыты. Можно при настойчивом желании и на острове Врангеля, и в Антарктиде оказаться. Зимовать.

— В Антарктиде? Вы хотите в Антарктиду?

— Подумываю…

Автобус медленно продирался сквозь тесные улочки. Ярославль в войне не пострадал, и это замечательно, но улицы в нём остались прежними, дореволюционными, не рассчитанными на «Икарусы». Есть, впрочем, и новые, широкие и просторные, но до них сначала нужно добраться. Историческая часть Ярославля отпускала нас нехотя. Скучно ей будет без нас.

И, предотвращая новые вопросы фройлян, я спросил на опережение:

— Вы, фройлян Катя, сказали, что круиз обещали немецким?

— Не фройлян Катя, так говорили сто лет тому назад. Просто Катя. Да, круиз — он спонсируется ветеранскими союзами. Я сопровождаю тётю Марту, поэтому и меня включили в список.

— Видно, ваша тётя — большой человек.

— Ну… да, пожалуй, — но распространяться не стала.

— Ветеранские союзы?

— Да. По обмену. Для наших ветеранов — круиз по Волге, для русских — по Дунаю. В знак примирения и сотрудничества, — последние слова Катя выделила — мол, цитирую документ.

Тут мы подъехали к речному вокзалу. Короткая перебежка — и мы внутри. Я купил сегодняшних газет на пятиалтынный. Почитаю.

Еще короткая перебежка — и мы на теплоходе.

Но перед тем, как расстаться, Катя успела спросить:

— А кто это — Мария Ульянова?

— Близкий родственник Владимира Ильича Ленина, создателя советской страны и лидера мирового пролетариата.

Ну да. Либо мать, либо сестра. Мать — Мария Александровна, сестра — Мария Ильинична.

В своей каюте я стал дожидаться обеда. Лёжа. И включив кондиционер воздуха на обогрев.

Не то, чтобы я замёрз и продрог, нет. Но чувствую стынь. Что-то очень холодное. Рядом. История с мятежниками так задела? Вроде бы нет. Ветеранский круиз? Дивизия «Мертвая голова» путешествует по Волге на теплоходе «Мама Ленина» или «Сестра Ленина»? Ну, почему именно «Мертвая Голова», у них много дивизий было. И да, других ветеранов в Германии нет. У всех мужчин, у тех, кто родился до, условно, двадцать пятого года, тысяча девятьсот двадцать пятого, военное прошлое. И у многих женщин. Тетушка Марта, да… Баронесса фон Тольтц… Что там на самом деле было — с предполагаемой бабушкой, с предполагаемым дедушкой?

Сейчас это не имеет значения.

Государственная политика Советского Союза какая? Государственная политика Советского Союза такая: мирное сосуществование. И если товарищу Брежневу не зазорно встречаться с германскими политиками, то мне с пенсионерами — и подавно.

И потом, а как же Германская Демократическая Республика? В ней точно так же служили в гитлеровской