Расследования Марка де Сегюра - Лариса Куницына

здесь тянется медленно, и хороший собеседник порой дороже золота. Я стараюсь садить их вместе, и только если чувствую, что отношения между ними начинают накаляться, перевожу в другую камеру. Впрочем, таких немного, — он махнул рукой, приглашая барона следовать за собой, и пошёл по длинному тёмному коридору, по сторонам которого темнели чёрные двери с небольшими окошками. — Остальные прямо звери. Тут у нас сидят убийцы, разбойники, мошенники, покусившиеся на королевскую казну. Есть несколько дам, которые хуже любого мужчины, даже детоубийца мадам Эрсан, которая нанималась нянькой и убивала детишек. По мне б её лучше казнить было, но суд состоялся в дни празднования юбилея короля Франциска и он её вроде как помиловал.

Коридор казался Марку бесконечным, от него в стороны отходили ответвления. Откуда-то слышались крики и брань, а потом вдруг совсем рядом раздался протяжный вой, от которого у него по телу пробежала дрожь. Дюкре остановился и, достав из-за пояса дубинку, заколотил ею по ближайшей двери. Вой тут же смолк.

— То-то же… — проворчал тюремщик. — Это кавалер де Монтель, осуждённый за измену и шпионаж в пользу алкорцев. Он почти сразу как оказался здесь, тронулся умом, вот и воет иногда. Не обращайте внимания, ваша светлость. Мы почти пришли, — он остановился у очередной двери и отцепил от пояса большое кольцо с множеством ключей. Перебирая их, он пояснил: — Я поселил того рыцаря в камеру к барону Дюбуа и книжнику Мартену. Книжник в целом человек безобидный, философского склада ума, но в какой-то момент на него нашло помрачение и он зарезал своего приятеля, не сойдясь с ним во взглядах на какое-то древнее учение. А после зарезал и его жену, а потом и тёщу, которая пыталась вступиться за дочь. После он раскаялся и потому смертную казнь ему заменили пожизненным тюремным заключением. Третьим в тот момент в камере был господин Д’Олонь, зарезавший двух приятелей, но пытавшийся выдать это за честный поединок, что очень возмутило короля Франциска. Он признал свою вину и тем самым спас себе жизнь, остаток которой проводит здесь. Входите, ваша светлость.

Камера была небольшой, но довольно чистой, у стен стояли четыре кровати, а между ними — стол и четыре табурета. За столом в этот час сидел пожилой мужчина в потёртой мантии с длинными, почти до пояса седыми волосами, заплетёнными в косичку. Его лысину едва прикрывала чёрная шапочка. Он читал книгу, которая, судя по её растрепанному виду, была куплена на ярмарке и сменила уже не одного владельца. Ещё двое мужчин устроились на кровати и играли в кости, и четвёртый обитатель камеры, мужчина помоложе, но тоже с длинными волосами и бородой лежал на кровати, задумчиво глядя в потолок.

— Его светлость барон де Сегюр желает задать вам несколько вопросов! — провозгласил Дюкре с пафосом герольда, возвещающего о прибытии короля.

Присутствующие в камере встрепенулись и взглянули на гостя.

— Кто из вас Мартен, кто Д’Олонь? — спросил Марк и, подойдя к столу сел на свободный табурет.

Книжник тут же отложил свою книгу, а Д’Олонь развернулся к нему и спустил ноги с кровати. Марк снова задал им вопрос о Матисе де Серро.

— Я помню его, — кивнул книжник с печалью, — несчастный наивный юноша. Он был так влюблён в ту девицу! Он только о ней и говорил, мечтал, что всё разъяснится, они поженятся, и он увезёт её в Вермодуа, подальше от её алчного отца. Увы, она оказалась очень нехорошей женщиной…

— Стервой она была! — перебил его Д’Олонь. — Я вам скажу, господин барон! Парень был юн и невинен, полон благородных идей и радужных надежд, а она просто оговорила его, чтоб стать наложницей короля. Мне что, хуже не будет, потому я называю вещи своими именами! Он уходил на суд окрылённый уверенностью, что больше не вернётся сюда, простился с нами и пожелал всего наилучшего. А спустя несколько часов его привели обратно. Он был в ярости и отчаянии. Кажется, он готов был убить и её, и папашу! Какое вероломство, обвинить этого несчастного в том, чего он не делал!

— Он просто обезумел от злости, — кивнул Мартен. — Клялся, что отомстит и всех убьёт! То есть судью, прокурора, девицу и её отца. Он говорил, что порежет их на кусочки, потом, что утопит в сточной канаве, а затем и вовсе решил сжечь их живьём. Он утешался, выдумывая самые страшные казни для них. Кажется, он был напуган собственной участью.

— Неудивительно, — кивнул Д’Олонь. — Упасть с небес да сразу в самый ад! Его юный разум просто не вынес такого удара. Через день его увели и больше мы его не видели.

— Он говорил, были ли у него родственники или близкие друзья?

— Нет, он был сиротой, о нём заботился его сеньор, граф Вермодуа. Друзей он тоже не упоминал, хотя говорил о службе у графа, но он только начинал служить, остальные рыцари были старше его, он относился к ним с почтением и некоторой робостью.

— Как он выглядел? У него были особые приметы?

— Высокий, крепкий, с приятным лицом, белой кожей и румянцем на щеках, — припомнил Мартен. — Красивые карие глаза и чёрные волосы.

— Он был красавчиком, — кивнул Д’Олонь. — Если б не та стерва, то он мог найти себе удачную партию и только за счёт внешности устроиться в жизни. Впрочем, у него было неплохое образование для провинциала, он говорил, что в Вермодуа читал книги и с ним иногда занимались учителя графских детей. Ну, и, вроде как, он владел мечом, но трудно сказать, насколько хорошо.

— А особых примет у него я не припомню, — задумчиво пробормотал книжник. — Хотя теперь они у него есть! — он неожиданно засмеялся каким-то странным смехом. — Ему же поставили на плечо клеймо!

— О чём ещё вы с ним говорили? — спросил Марк.

— О многом и ни о чём, — пожал плечами Д’Олонь. — Вроде говорили, говорили. Для нас новый собеседник, это как открытая форточка в душной комнате. Но припомнить о чём спустя столько времени… К тому же говорил ведь не только он, мы тоже говорили с ним, а старик Дюбуа и вовсе не затыкался. Он давно тут сидел, ему было скучно, вот и выбалтывал всё, что в голову приходило.

— Тот юноша говорил, что любит поэзию, и мы обсудили с