"Фантастика 2026-178". Компиляция. Книги 1-22 - Екатерина Насута

раствор бежит, они и греют. Не оттого, что хозяин добрый, а технология требует, чтоб вода горячею была, так раствор более насыщенным получается и выход лучше. Вот котельная и старается.

В котельную я как-то заглянул интереса ради и понял, что вот он, ад воплощённый. Огонь. Жар и черти чумазые с лопатами, подкидывают уголь в топки, матерясь на чём свет.

Неблагодарная работа.

Хотя благодарной тут и нет. Мастера и те, пусть и получают в разы против обычных рабочих, но и спросу с них куда больше.

— Анчеев вон едва на ногах стоит, — Метелька этими самыми ногами пошевелил. — То и дело в кашле заходится. Выгонит его Митрич.

И вздохнул.

Жалко, стало быть. И мне жалко. Вот… только и жалости на всех не хватит. Как не хватает целителей или хотя бы лекарств. Да ладно лекарства, те же фильтры бы поставить, очистку, а то ведь чахотка, она не только из-за заразы, она от дыма этого, который в безветренные дни прямо на фабрику и ложится.

Смога.

От духоты и тесноты.

От голода вечного. И ещё от тварей. Последних тут было едва ли не больше, чем людей. Они давно уж обжили это местечко и поначалу нагло шмыгали под ногами, цеплялись за людей, присасывались к таким вот, как Анчеев, уже обречённым, но пока ещё стоящим на ногах. Тени тянули из них, и без того ослабевших, остатки жизни, погружая людей в престранное состояние отупения. И тусклые пятна икон, развешенные по стенам и по-над окнами вряд ли как-то могли исправить ситуацию.

Теперь-то, конечно, количество тварей поубавилась, да и оставшиеся благоразумно держатся в стороне. И хочется думать, что чего-то тут мы да и изменили к лучшему.

— Ешь, давай, — ворчу.

Перерыв тут короткий. Смена длится шесть часов. Отработать надобно две. А между ними — передышка. Поговаривали, что при прежнем хозяине на перерыв даже воду привозили, горячую, но новый этакие глупости пресёк.

Мол, тяжкие времена настали. Надобно экономить.

— Митрич злой, как чёрт, — Метелька, даже уставший — лицо его покрывали пот и пыль — категорически не имел сил молчать. — Вроде как Прокофьева теперь точно погонят.

— Вроде как.

Слухи о скором увольнении нынешнего управляющего ходили давно, пожалуй, если не с первого дня нашего тут пребывания, то со второго точно. А потому я не особо верил.

— Не, теперь точнёхонько. Сення должен новый приехать. Управляющий. И чего от него ждать, так не понятно.

Ничего хорошего.

Странно это было. В прошлой жизни мне не случалось работать, чтоб на нормальной работе или там заводе. А теперь то ли карма настигла, то ли собственная дурь. Вот и киваю. Икаю и подбираю крошки хлеба. Жрать хочется дико. Жрать вообще хочется почти всегда. Расту, чтоб вас.

И так, стремительно.

То ли тело, наконец, избавившись от проклятья, переборов болезнь, вдруг решило себя укрепить. То ли просто возраст такой, но за прошедшие пару месяцев я вдруг как-то совсем уж неправдоподобно вытянулся, сделавшись и выше Метельки, и шире его в плечах.

И Тени подросли.

— Сидите, — Филимон отыскал нас и в этом тёмном углу. — Там это, новый управляющий прибыл.

— И?

— Такой весь из себя, мордатый… на Прокофьева материться. И на мастеров. И на Митрича тоже. Выгонит, как пить дать.

— И кого возьмёт?

— А кто его знает. Важный. Харя — во, — Филимон развёл руки. — И в костюмчике белом.

Это он зря. Фабрика у нас, пусть и не совсем грязная, но производство — оно производство и есть. Вон, пыль в воздухе до сих пор кружится.

— А при нём ещё четверо. Один писарчук, ещё вроде как барин, молодший, из Ярославля приехал.

— Сам? — а вот это интересно. Я мысленно дотянулся до Тьмы.

И та откликнулась, поспешно заглатывая отловленную где-то в сплетениях труб тварь.

— Ага, — Филимон протянул руку и стащил полупрозрачный ломтик сала, который спешно засунул за щёку. — А… хорошее. Где брали? Старуха делала?

— Грабки попридержи… так выходит, что он теперь не просто так барчук, а наследничек? Или этот не старший?

Я вцепился зубами в горбушку.

И прикрыл глаза.

В первые дни тени не отходили далеко, явно не желая оставлять меня без присмотра, но постепенно освоились, а там и увлеклись охотою. Благо мелких тварей на фабрике обретало приличное количество.

Раньше.

— … воняет, — я услышал раздражённый нервный голос. И увидел лицо человека, прижимавшего к носу платок.

Их и вправду четверо.

А встречать вышла целая делегация. Оно и понятно. Это для Филимона Митрич начальство и авторитет, а вот в общерабочей иерархии место его где-то ближе к основанию пирамиды.

На вершине держится Прокофьев.

Про него Мишка рассказывал, что весьма толковый человек. Мишка его, собственно, на это место и посадил. Фабрика-то Воротынцевская. Одна из многих. Только эта из числа недавно купленных, а потому и стоит наособицу, и попасть сюда проще. В старые-то чужаков не возьмут. Там и платят хорошо, и условия такие, что по нынешним временам почти люкс, а значит, реально желающих поработать хватает.

— … признаюсь, разочарован.

Мишкиного родственничка я сразу узнал. Не по сходству с Мишкой, конечно, но потому как печатали его фотографию в газетах.

И с похорон.

И с награждения. Награждали, конечно, не его и даже не его папеньку, но старика Воротынцева и посмертно. А поелику покойник сам за наградой явиться не способный, то и передали оную в руки любящей родни.

На фотографиях Клим Воротынцев был мордат и серьёзен. В жизни, впрочем, отличался не сильно.

Разве что мордатости чуть больше.

И взгляд этот надменный снимки не передали. Стоит чуть в стороночке, с тросточкою в руке и взирает на происходящее пренедоуменно, будто до сих пор не осознал, что произошло.

Всё он осознал.

Или, точнее, папенька его. Вон, и место старика в Думе занял, а никто-то и не воспротивился. Как воспротивишься, когда Государь-батюшка заявил, что подвиг отца проложил дорогу детям?

Все и согласились.

И ни одна падла не задумалась, что детьми они не являются. Родня? Родня. Государь желает видеть Воротынцевых в Думе? Пускай себе.

Пару статей выпустили, в которых народу живописали, какой наследник у Воротынцевых замечательный. И послужить он успел. И медалек за службу получил. И в Дворянском собрании местечковом отмечен был за мудрость великую… в общем, такой клад только закопать.

Этим и займусь, но чутка попозже.

— … никакого