"Фантастика 2026-178". Компиляция. Книги 1-22 - Екатерина Насута

как положенной на смену бочки воды нам давно уже не хватало. Но и оставлять так, как есть, это нарываться. В лучшем случае — встанет, а нас обвинят в поломке, навесивши штрафы. В худшем вовсе рванёт. И тут до штрафов можно не дожить.

Нет, и это меня называли капиталистом?

Да я по сравнению со здешними дельцами был заботлив, аки отец родной.

— Иди, — я поднял очередной мешок. Плечи уже ныли, мышцы опять к вечеру задеревенеют. — Сегодня, глядишь, и не будет.

Нет, надо что-то делать.

Это в теории выглядело просто. Устроиться на завод. Отыскать революционеров. Выйти через них на других, которые с артефактами завязаны, а там уже по ситуации. Вот только оказалось, что тут, на заводе, революционеры, если и есть, то о себе заявить не спешат. На лбу-то у них партийная принадлежность не проставлена. А разговоры… ну, начальство везде ругают. И правительство. И на жизнь жалуются. Стоило ж самим про революцию заикнуться, так мигом с нами вовсе говорить перестали.

На всякий случай.

После того взрыва в Зимнем Третье отделение крепко взялось изводить не то, что революцию, но и всякое инакомыслие. Вот и изводили.

По сей день.

К Митричу Метелька сходил.

И воды доставили. И в целом остаток смены прошёл обыкновенно. Разве что с каждым выброшенным в зев машины мешком крепло желание сбежать.

Знать бы куда.

Из проходной мы вывалились и хотелось бы сказать, что глотнули свежего воздуха, так ведь ни хрена подобного. Воздух за день настоялся, напитался, подкормился фабричными дымами. И потому ночь здешняя уже отливала желтизною, впрочем, как и остатки снега.

— Сав, а Сав, — Метелька сунул руки в карманы. — Как-то оно всё… не так. Может, пошли пожрём куда?

— Пошли, — согласился я.

Проблема ведь даже не в сменах этих. И не в том, что на нас, молодых и рьяных, идеально подходящих под портрет потенциального революционера, эти самые революционеры выходить не торопились. Проблема в том, что с этой отупляющей работой ни на что другое сил не остаётся.

Завод.

Отдых.

Война с бабкой, которая всё норовит сэкономить. И снова завод. А в единственный выходной хочется сдохнуть. Но вместо этого приходится причёсываться и идти в церковь, ибо за моральным обликом трудящихся если не следят, то всяко приглядывают. Митрич вон на входе стоит, почти как на проходной. И раз-другой глаза на неявку закроет, а на третий штраф влепит[90].

Или паче того объявит безбожником.

Почти клеймо.

Потом же собираться и в гости, ибо если не явишься, Танька в волнение придёт. С неё станется самолично заявиться, проверять, что ж этакого приключилось.

В общем, как-то оно всё не по плану.

И не хотелось не то, что мести, ничего не хотелось, просто упасть и выспаться, наконец.

В корчме было темно и душно. Под низкою крышей дым висел тёмным облаком. Столы стояли тесно и все-то почти заняты были, хотя, вроде, не зарплатный день.

— Савка! — Филимон вскочил и руками замахал. — Ходь сюды! Да двигайтесь, кому говорю… во, с ребятками познакомлю. Хорошие ребятки.

Хорошие.

Только чужие напрочь.

Кажется, зря я на планы грешил, потому что рабоче-пролетарского в Филимоновых знакомцах было мало больше, чем в моей дорогой сестрице.

— Это вот Савелий. Да садись, садись… товарищи, двигайтесь, — про «товарищей» он сказал шёпотом, но с выражением. И на меня зыркнул, мол, понял ли намёк. — В тесноте, как говорится… а это Метелька. На него не глядите, ещё тот пустобрёх…

Товарищей было трое.

Девица скучающего вида, совсем юный парнишка, чьи светлые волосы поднимались над головой этаким одуванчиком и хмурый усатый мужик, которого, кажется, больше интересовало содержимое его кружки, чем то, что происходит вокруг.

Вот только взглядом он нас одарил быстрым и цепким. И парня, вскочившего было, осадил.

— Доброго вечера, — сказал я, втискиваясь меж пареньком и Филимоном. А вот Метельке досталось место подле девицы.

— Доброго! — этакой оказии Метелька очень даже обрадовался. — Теперь уж точно доброго!

— А это Светлана, Симеон и Светлый.

Они нарочно так подбирали, на одну букву? Скорее всего. Имена наверняка не настоящие.

Как и костюмы.

Да, с виду дешёвые, вот только платье у девицы по фигуре скроено. А на ногах Симеона сапожки яловые, почти новые. И пиджачишко, пусть и простенький, да из шерстяного сукна.

В этом я уж разбираться начал.

Из кармана вон цепочка часов выглядывает. Не золотая, но тут и часы сами по себе экзотика, а уж чтоб карманные и на цепочки — и вовсе редкостная редкость.

— Пива? — Филимон снова подскакивает, и вот его как раз усатый не пытается удержать.

— Квасу, — говорю. И Метелька, подавивши вздох, присоединяется.

— И мне.

— И пожрать бы чего, — поддерживаю, потому как жрать хочется снова. Я вытаскиваю рубль. — Себе тоже возьми…

— Отрадно видеть, — голос у юноши ломкий. — Что хоть кто-то не поддаётся искушению и осознанно предпочитает сохранять ясный ум. Алкоголь губит народ…

И замолчал.

Я тоже заговаривать не спешил. Принюхивался. Пахло от юноши хорошо, чистотой.

Руки у него тоже белые.

А девица вовсе в перчатках. Сидит, потупившись, но нас с Метелькою разглядывает с интересом.

— Щи с потрошками! И пироги ныне, — Филимошка вернулся с тремя кружками. Себе он, видно не проникнувшись речами о вреде алкоголя, взял пива, которое отпил спешно, точно опасаясь, что заберут. — Ух… разбавил, скотина этакая!

Воды и в квас плеснули, и потому хлебный вкус его отдавал кислотой.

— Филимон рассказывал, что вы недавно устроились на фабрику? — подал голос Светлый.

— Ага, — ответил Метелька, квасу пригубив. — Второй месяц как… теперь, небось, погонят.

— Чего?

— А… начальство ныне приезжало.

— Большое?

— Больше некуда, — вклиниваюсь в разговор. — Сам хозяин. В смысле, Воротынцев. Младший. С ним управляющий новый.

— Вот по роже видать — ещё та паскудина, — Метелька ткнул Филимона в бок. — А пироги где? Сказал, чтоб принесли? А то у меня кишки на хребет налипли уже.

И в животе его заурчало.

— У нас аккурат машину остановить пришлось. Камень, — я говорю неспешно, стараясь не слишком глазеть на товарищей. Интересно, натуральные идейники или провокаторы полицейские? Вторых нынешним временем едва ли не больше, чем реальных революционеров. — Этот и придрался.

— Ага, мол, мотору заглушили, отчего простой.

— А