Расследования Марка де Сегюра.(Книги 1-26) - Лариса Куницына

ним поэму «Вертрад» Орсини, — припомнил книжник. — Он её действительно читал, что редко встречается. Обычно о ней рассуждают с чужих слов. Его суждения были наивны, но этот разговор доставил мне истинное удовольствие. Больше я ничего не помню.

Марк задумчиво кивнул и поднялся. Простившись с заключёнными, он направился к двери, как вдруг его остановил негромкий голос и, обернувшись, он увидел, что лежавший до этого на кровати узник, теперь стоит, глядя на него с какой-то мольбой и отчаянием.

— Вы не узнаёте меня, ваша светлость? — проговорил он и сделал шаг к Марку, но между ними тут же оказался Дюкре.

— Не задерживай господина барона! — закричал он. — Идёмте, ваша светлость!

— Господин барон, прошу вас! — простонал тот.

Но тюремщик оттолкнул его и пригрозил:

— Не прекратишь — снова окажешься в крысиной яме!

— Погоди, — остановил его Марк и, отстранив, подошёл к молодому человеку, упавшему от толчка на кровать.

Он вглядывался в его лицо и не мог понять, видел ли он его когда-нибудь или нет. Что-то знакомое проглядывало в измождённом лице, заросшем золотистой бородой, и эти васильковые ясные глаза…

— Дидри? — нерешительно спросил Марк.

— Ваша светлость! — пробормотал тот и его глаза наполнились слезами.

— Идёмте, господин барон, — умоляюще проговорил Дюкре.

— Откуда… Почему ты здесь, Дидри? — спросил Марк.

Он с трудом узнал в этом худом измученном человеке маленького пажа королевской свиты, золотоволосого, похожего на ангела малыша Дидри. Он вдруг вспомнил, что вернувшись в Сен-Марко после долгих лет отсутствия, действительно, не увидел его во дворце. Да он и не вспомнил о нём, сколько придворных в былые годы промелькнуло перед его глазами, многие из них исчезли из его жизни незаметно, не оставив никакого следа. Вот и об этом двенадцатилетнем мальчике, который когда-то смотрел на него с восторгом, он совершенно забыл среди своих дел и забот.

Они сидели друг против друга в небольшой одиночной камере за столом. Марк вглядывался в лицо повзрослевшего и столько пережившего мальчика.

— Я и сам толком не знаю, почему я здесь, — говорил тот, сжимая пальцы лежавших на столе рук. — Меня сразу же привели сюда и засунули в крысиную яму. Это такая низкая камера, где очень сыро и холодно. Несколько раз меня выводили на допрос и требовали, чтоб я сказал, что маркиз Арден — заговорщик. Я был очень напуган, но ничего о маркизе не знал. Я думаю, что они просто хотели, чтоб я его оговорил, но тогда я этого не понимал и честно отвечал, что ничего не знаю. Потом они перестали приходить, а я остался здесь, — он какое-то время молчал, потом продолжил: — Мне нечего сказать про то время. Я словно перестал чувствовать и думать. Мне приносили еду, я ел, приносили воду, я пил, а потом забирался в уголок посуше и сидел там, пытаясь согреться. Не знаю, сколько это длилось. Потом я заболел. Меня лихорадило, я понял, что умираю. Я снова испугался и заплакал. На меня никто не обращал внимания, но потом пришёл господин Дюкре и вытащил меня оттуда. Он отвёл меня в ту самую камеру, к барону Дюбуа. Оказалось, что тот услышал мой плач, и ему стало меня жалко. У него были деньги. Он был богат, но не мог выйти отсюда, потому тратил свои сбережения, чтоб устроиться здесь получше. Он заплатил тюремщикам, чтоб они позвали ко мне лекаря, а потом приносили лекарства. Он договорился, что меня оставят в этой камере и позволят жить с людьми, чтоб я окончательно не сошёл с ума. Потом он умер, но, должно быть, заплатил хорошо, и я остался на своём месте с господином Д’Олонь и господином Мартеном. Господин Буше тоже неплохой человек, хоть и душегуб. Они не обижают меня и даже делятся хорошей едой, когда им приносят её из трактира. Но господин Дюкре запретил мне говорить кому-либо, кто я такой, иначе ему придётся вернуть меня в крысиную яму, — он печально посмотрел на Марка. — Но когда я услышал ваше имя, а потом увидел вас… — он слабо улыбнулся. — Вы тогда были таким прекрасным и отважным молодым рыцарем, а теперь вы настоящий барон. Я просто не удержался… Теперь меня накажут.

— Никто тебя не накажет, — пообещал Марк. — Но ты действительно не знаешь, за что тебя заперли так глубоко? Ты даже не догадываешься?

— Догадываюсь, — вздохнул Дидри. — Я случайно узнал ужасную тайну и рассказал о ней.

— Кому?

— Наследному принцу и ещё одному человеку, возможно, он меня и выдал. Но я никому не сказал, что принц Жоан тоже знает об этом! — неожиданно воскликнул он, взглянув на Марка. — Я не хотел, чтоб с ним случилось что-то плохое, вслед за нашим государем.

— Что это за тайна?

Дидри замотал головой.

— Не спрашивайте меня, я не могу сказать. Это очень нехорошо, знать такое. Думаю, что все, кто узнали, уже мертвы.

— Ладно, — кивнул Марк. — Сейчас ты вернёшься в ту камеру и останешься там. Я попытаюсь тебе помочь, но не могу обещать, что получится. Я просто не хочу тебя обнадёживать, но в любом случае, я прослежу за тем, чтоб с тобой здесь хорошо обращались.

Дидри покорно кивнул. Дюкре вернул его в камеру и подошёл к Марку, который ждал его в коридоре.

— Ваша светлость, не говорите никому, что встретили его здесь! — умоляюще произнёс он. — Я не имел права выпускать его из крысиной ямы и, тем более, садить в камеру, где ещё кто-то есть. Но барон Дюбуа оставил распоряжения о его содержании.

— Сколько он здесь?

— Да уже шесть лет. Как раз после того, как отсюда забрали рыцаря де Серро, я и посадил его на освободившееся место.

— На каком основании его заперли здесь?

Дюкре снова занервничал, но встретив мрачный взгляд барона, сдался.

— На основании личного приказа короля. Не знаю, чем провинился этот ребёнок, ведь даже мне показалось слишком жестоким садить его в крысиную яму на хлеб и воду, но именно таков был приказ короля. А потом о нём словно забыли, а тут его судьбой озаботился барон Дюбуа, сказал, что жить ему осталось недолго и он хочет сделать хорошее дело, чтоб попасть не на самое дно ада. Как было не пойти ему навстречу, да