Тёмная суть - Анастасия Командор

Впереди виден был частокол, за которым высились деревянные дозорные площадки. В обычное время на каждой из них дежурили по двое стражников, но сейчас солдат было намного больше.

Далекий сигнал рога возвестил о том, что всадников заметили. На площадках началось шевеление, а потом десятки стрел со свистом рассекли воздух и вонзились в землю, лишь немного не долетев до всадников. Веллан осадил лошадь. Та всхрапнула и замотала головой, уходя по плавной дуге в сторону.

– Город закрыт! – донеслось с дозорной площадки. – Убирайтесь к хреновой бабушке, кто бы вы ни были, иначе продолжим стрелять!

– Кара, избавься от них и открой ворота, – не теряя времени, приказал Веллан. Фалькор отправил Сумрака вперед небрежным кивком.

Обе кары в несколько резких прыжков преодолели половину расстояния до частокола, прежде чем лучники успели вновь выпустить стрелы, ни одна из которых не попала в цель. Сумрак зигзагами помчался вперед, подобно гайстам, чьи движения невозможно было предугадать. Жатва остановилась, распростерла руки и запрокинула голову к потемневшему небу.

Лучники, едва потянувшись к своим колчанам, разом застыли. А потом раздался отчетливый треск костей и влажное чавканье. Люди не успели даже закричать. Глаза их полопались, внутренности потекли изо рта жидкой кровавой похлебкой. Через миг все как один рухнули на площадку и больше не двигались.

Жатва самодовольно усмехнулась.

Сумрак за это время добежал до частокола и легко перемахнул через него. Веллан и Фалькор не спеша одолели остаток пути, въехали в распахнутые настежь ворота и двинулись через поля к крепости.

Стены из пыльно-бурого камня словно вырастали из-под земли и были ее продолжением. Простые квадратные башни совсем не походили на округлые и изящные строения замка Эрстхейм. Между плоскими мерлонами можно было разглядеть тени часовых. Черные глазницы крепости постепенно заполнялись светом.

Без предупреждения полетели стрелы. Пока еще они вонзались в землю далеко впереди, но Веллан счел за лучшее не испытывать судьбу и натянул поводья.

– Кара, поднимись наверх и убей вражеских солдат, – приказал он. – Начни с лучников. Не дай никому выбраться. Откроешь ворота, только когда войско кронпринца окружит город. Запрещаю убивать и калечить мирных жителей или тех, кто сложит оружие. Командиров тоже оставь в живых.

– Многовато приказов для одного вечера, – проворчала Жатва. – Прости, хозяин, я запуталась уже после слова «убей».

– Хочешь снова спать на улице?

Она отмахнулась:

– Дворняжке вроде меня не привыкать.

Послышался надменный смешок герцога.

– Так и не сумели приручить свою псину? – Фалькор растягивал гласные, будто ему лень было как следует выговаривать слова и вообще шевелить губами. Он вальяжно махнул рукой. – Сумрак, иди в Тайфри, убивай всех подряд.

Веллан нахмурился:

– Ваша светлость, разумнее будет…

– Я что, просил вашего совета, капитан Родеган?

Герцог одарил его многозначительным взглядом человека, не привыкшего выслушивать возражения, и отвернулся с гордо поднятым носом.

Веллану немедленно захотелось ему врезать.

***

Солнце скрылось, и небо над крепостью приобрело тускло-желтый оттенок. Но Жатве не нужно было солнце, чтобы видеть перед собой стену, которую предстояло покорить. Не нужен был свет, чтобы чувствовать кровь врагов и знать, где сейчас каждый из них. Конечно, она не могла накрыть своей силой весь город. Зато могла вдоволь насладиться криками и крупицами свободы в рамках отданного хозяином приказа.

А еще странным образом ее радовала мысль, что теперь они с Сумраком сражаются бок о бок на одной стороне, какой бы поганой эта сторона ни была. Хотя бы не нужно больше бессмысленно ломать друг другу кости.

Жатва украдкой глянула на него, и он, словно бы прочитав ее мысли, обернулся, коротко улыбнувшись. Они и словом не перекинулись с тех пор, как Сумрак лишился прежнего хозяина и обрел нового. То есть он-то говорить не мог в любом случае, а Жатва всякий раз терялась, стоило только ему появиться поблизости. Обычная болтливость вдруг подводила ее, и даже пропадало желание доводить своими шутками окружающих.

Они просто молча глядели друг на друга в те редкие минуты, когда волей хозяев оказывались рядом. И было в этом что-то захватывающее. Как будто они делят одну тайну на двоих.

Кары бежали через пустые поля, оставляя в мягкой, скользкой от дождей земле глубокие вмятины. Стрелы непрестанно сыпались сверху. Одна из них пробила плечо Жатвы, заставив ее тихо охнуть от неожиданности. Тут же пришла пульсирующая боль. Сумрак отвлекся, взгляд его метнулся к Жатве, затем к стреле, вокруг древка которой уже влажно потемнел дублет. На лице промелькнуло нечто похожее на беспокойство. В следующий миг он и сам получил стрелу в грудь и беззвучно поморщился.

Они уже приблизились к самому подножию стены. С такого расстояния Жатва могла дотянуться до лучников. Она гневно вскинула голову вверх, схватила всю кровь, до которой смогла достать, окутала ее своей волей. И потянула.

Десятки людей показались между мерлонами, крича, ругаясь, дергаясь и извиваясь в попытках остановить непослушные тела. Всего пару мгновений спустя эти несчастные неуклюже выбросились за стену и полетели вниз. Шелест одежд на ветру и отчаянные вопли резко оборвались, завершившись глухими ударами и влажными шлепками – так падает мокрая тряпка на пол. Кровавые брызги и ошметки тел разлетелись в стороны, заляпав стоящих всего в нескольких шагах кар.

Чуть позже полетели к остальным смятые, с ободранной кожей тела тех, кто прятался за узкими бойницами. Черепа их сплющились, плечи и ребра вмялись внутрь. Новая волна брызг окатила Жатву. Она удовлетворенно хмыкнула, подцепила пальцами прилипший к щеке кусочек мозга и отправила в рот.

Стало тихо. Солдаты, глядящие на кровавое месиво под стеной с безопасного расстояния, постепенно осознавали, в какое дерьмо вляпались. Те, кто поумнее, непременно попытаются сбежать или спрятаться, остальные же продолжат жалкие попытки противостоять карам. Но и тех и других ждет один конец: смерть.

Пока кто-нибудь не начал стрелять снова, или кидаться камнями, или поливать горячим маслом, Жатва выдернула стрелу из плеча. Пришлось до скрежета стиснуть зубы, чтобы не застонать, когда наконечник болезненно рвал плоть. Рана затянулась сразу же. Иногда Жатва задавалась вопросом, что будет, если проткнуть тело гвоздем или, например, деревянным колом и оставить так надолго. Сумеет ли ее измененная темной сутью плоть растворить дерево и металл, чтобы вновь стать целой?

Сумрак тоже отбросил в сторону стрелу и обменялся с Жатвой молчаливым взглядом, прежде чем двинуться дальше по влажно чавкающим смятым останкам человеческих тел.

У обоих к перевязи крепились ножны с двумя кинжалами. Идея Жатвы. Они вогнали кинжалы в щели между камнями и с нечеловеческой силой и ловкостью полезли вверх.

Стена была старой, как и все стены захваченного гайстами мира, в котором люди больше не были хозяевами. Скрепляющий раствор крошился даже после тычка пальцем, что уж говорить про клинки. Жатва вонзала клинок в щель над головой, подтягивалась, опираясь носками сапог о крохотные выступы в кладке, и вбивала другой кинжал. Будь она простой женщиной, как когда-то, даже и пытаться бы не стала, но сейчас это получалось легко – не сложнее, чем взобраться на дерево. Маленькие радости измененного сутью тела в промежутках между навязчивым желанием поскорее сдохнуть.

Жатва и Сумрак добрались до края стены почти одновременно. Под открытым небом валялись в беспорядке мечи