"Фантастика 2026-182". Компиляция. Книги 1-31 - Татьяна Петровна Крылова

вызвал. Из всех прелестей к нему приставили жрицу, молодую, не ту, что была сегодня у меня. Это говорило о наличии в поселении какой-то секты — иерархии святош, что выше простых кошек и ниже основной власти, именно такими были жрицы. Частично, кое-как, намёками, я уже рассказал деду о своей «случайной силе» и о том, как тут реагируют на мужчин и их эрекцию. Также рассказал о местных мужчинах и наших женщинах. Добрыня от такого отношения пребывал, мягко говоря, не в восторге. Но взяв во внимание желание местных, пообещал ценой собственной жизни защищать наших. Он вел себя как настоящий попаданческий герой: силач и вообще максимально здравомыслящий мужчина, в отличие от меня. С его харизмой, смелостью и опытом прожитых лет мне, такому человеку, не составить конкуренцию… Держась на отдалении, я чувствовал досаду и облегчение одновременно. Всегда есть кто-то лучше тебя.

Тот же день, где-то в центре джунглей.

На границе двух племён, между Кетти и Чав-Чав, пограничная группа наткнулась на нечто из ряда вон выходящее. Увиденное повергло всех в ужас, страх охватил самок, что до сего дня числились в отряде «Бесстрашных». На спуске, в низине холма, что мог преодолеть и ребенок, повисло странное существо. Имело оно необычные одежды, сравнимые с теми что волны прибивали к их пляжу. Также существо это было местами лысое, не имело хвоста — ни длинного, ни короткого. К тому же, уши его также виднелись голыми, больными, без меха.

— Нужно раздеть. — Говорит Второй воин племени Чав-Чав, глядя на пришельца.

— Опасно, может оно больно, погляди, факт линьки на лицо! — Говорит Третий воин. — Оставим эту костлявую мерзость, тут всё и так понятно. Бежала от преследователей, ослабела, споткнулась и полетела кубарем с холма, после чего напоролась на обломки старого пня. Ужасная и глупая смерть столь худого и слабого существа вполне достойна.

— Мне кажется, это самец. — Заставив всех самок охнуть, заявляет Второй воин племени Чав-Чав.

Подобное заявление влекло за собой обязанность проверить, а значит, после уйти в зону отчуждения и при случае болезни покинуть поселение. Второй воин, вислоухая Чав-Гав, самка, что лишь единожды проигрывала в личных дуэльях, была готова пойти на такой риск.

Третий воин с уважением поднимает голову, глядит в красные глаза своего командира. Чав-Гав, как всегда, выглядела величественно сильной, полной уверенности в своём теле и словах. Её большой грудью можно было вскормить целый выводок щенков, а молодое чрево было готово рождать хоть каждый год. И при этом во всём, она, как верная племени Чав-Чав, рвалась узнать тайну неизведанного трупа.

— Второй воин, я против, давай лучше я. — Отодвинув кандидатуру командира, говорит более молодая и менее опытная самка, получая в ответ лишь насмешку.

— Ты насморка от сыпи не отличишь. Сгинь с глаз моих. — Говорит Второй воин, явно насмехаясь над третьей. — Если здесь эпидемия, то встречать её должна старшая, готовая к смерти.

— Не дури! — Воскликнула молодая из племени.

— Стисни зубы и умолкни. — Клацнув зубами, со злостью заявляет Второй воин. — Ты скоро ощенишься, а мою молодость уже обсуждают боги. Я проверю тело, скажу, что увижу, а ты уведи охотниц.

Оспаривать смелость второго воина никто не посмел. Решимость с которой она шла на свою жертву, на возможную смерть, заслуживала высшего уважения воина. Поэтому смелые и храбрые Чав-Чав, даже те, кто происходили в отряде из племени Медведей, не посмели противиться, дали своему командиру свершить предначертанное.

Чав-Ган скидывает со спины колчан, в котором держала стрелы, разматывает его и рвёт сильными когтями на лоскуты. Один идёт на лицо, дабы вместе с воздухом проклятые, лопнувшие миазмы не проникли в её ноздри и рот. Потом остатки кожи рвёт на куски, коими собиралась коснуться мёртвого, посиневшего тела. Вокруг вились опасные насекомые, на шее трупа повисли змеи, а из глаз вываливались белые личинки мух. Покойник уже давно томился на солнце, и от того выглядел ещё более гнетущим и опасным. К нему Чав-Ган подходила максимально осторожно, полушагом, оглядывая почву, ветви, как ломанные, так и те кусты, что на вид не тронуты. Сердце её бешено колотилось; ей сразу показалось, что покойник — это тот, кто не должен был быть убит, кто… в последнюю очередь должен был встретить смерть здесь. В теле убитого она видела самца, и чем ближе приближалась, тем сильнее её охватывал ужас, паника и понимание того, что пред нею и вправду самец. Убийство самцов — величайший грех; ни один из существующих по обе стороны хребта законов не допускал подобного, и, вне зависимости от вида, рода, всегда грозил одно: смерть. Самцы нужны по обе стороны гор, морей — куда ни плюнь, без них жизнь погаснет, и тут такое…

Гнев охватил Чав-Ган, но пока она не стянула с того штаны, пока не увидела корень, уважаемый воин не имел права говорить о величайшем грехе. Изучив тело, отсутствие меха, хвоста или же его «короткость» в виду вмешательства насекомых и животных, Чав-Ган начинает оглядывать голову, короткостреженный, лысые пальцы, стопы. Всё странное, всё неместное, и ещё одежда на ногах — синяя, плотная, с трудом режется даже черным когтем. Сначала Чав-Ган думала, что это очередная иноземная разведчица, прибывшая на деревянном морском демоне, но когда срезала кожную тканевую броню, затем лёгкое, провонявшее исподне, охнула, ужаснулась и упала на землю.

— Что там, Второй воин, что вы видите? Скажите, скажите прежде чем неведомая беда сомкнёт ваши уста! — В ужасе кричит Третий воин, верная Чав-Ган девушка, что лишь за свои старания, будучи дочерью второй воительницы, стала её заместителем.

— Это самец! — Завопила в ужасе Второй воин. — Тревога, на границе земель убили самца!

Глава 11

С восходом солнца начинался третий день в нашей колонии-поселении мягкого режима. Сегодня мы с дедом запланировали много всего: от улучшения быта наших женщин до массового производства рыболовных снастей, улучшения инструментов, необходимых в повседневности, и даже поиска участка под огород. Добрыня — я недооценивал этого деда, его выносливость и то невероятное желание работать, которым он обладал. Никто из нас — ни спортсменки, ни офисные работницы, ни я — не могли похвастаться таким ярким блеском в глазах, этой нечеловеческой жадностью к труду и обустройству быта, которыми обладал Батя.

Разделать рыбу куском фюзеляжа от самолёта? Не проблема. Соорудить для девочек безопасную рыбацкую удочку, построить пирс? Раз плюнуть. Ещё