Год без лета - Дмитрий Чайка

а чем ближе к воротам Средним, где стоит стена, тем он уже. Менелай смотрел, как копится народ в паре сотен шагов от него, как выставляют перед собой тяжеленные щиты. И как за ними прячутся лучники и пращники, которые попытаются смести со стены все живое, пока отряд сильных воинов с топорами будет разносить ворота. Не самая худшая задумка. На той стороне явно воюют не дураки.

— О! — удивился Менелай. — У них не только топоры! Они еще и бревно принесли. И даже заострили его. И бронзой обили! У этих голодранцев что, бронза есть? Никогда бы не подумал.

— Ну ты смотри! — удивленно протянул ставший рядом Алкафой, который все-таки надел шлем. — Они за щитами будут прятаться, по стенам бить и этой штуковиной ворота ломать. Ты не знаешь, царь, зачем мы под Троей столько времени впустую сидели? Мы ведь только через полгода до этого додумались, когда жратва закончилась. Или мы дурнее этих ребят?

Менелай поморщился и ничего не ответил. И впрямь, после того как от него сбежала жена, столько всего изменилось… Жизнь как будто понеслась вскачь, топча тех, кто не успевает дать ей дорогу. Нерасторопные гибнут первыми, а потом гибнут те, кто пытается остановить колесницу судьбы, взявшую разгон. Совсем непонятная жизнь началась, быстрая до того, что не поспеть за ней. А ведь до этого все хорошо шло. Так, как испокон веков дедами было заведено.

— Интересно, — пробурчал Менелай. — А если бы я тогда на Крит не поплыл? Тогда, глядишь, и женушка моя не загуляла бы. Получается, и великая война не случилась? Да глупость! Агамемнон, братец мой жадный, все равно нашел бы причину ту войну начать. Хеленэ моя только повод дала. Олово! Проклятое олово всему виной. И богатства Париамы. И пошлины, которые он с наших кораблей брал. Ни при чем тут бабьи капризы. Всем плевать на них.

Его размышления прервал первый шквал камней и стрел, который пробарабанил по каменной кладке. Несколько из них все же перелетело через стену, ранив ни в чем не повинного осла, который привез воду для его войска. Осел заревел обиженно, а воины захохотали в голос. Возница попытался вытащить стрелу, которая впилась в ослиный зад, но упрямое животное никак не давалось. Несчастный осел только истошно ревел и брыкался, не подпуская к себе никого. Он крутился, пытаясь вырвать из зада отвесно застрявшую стрелу, но только клацал впустую зубами.

Узкий проход покрылся воинами, укрывшимися за непроницаемым деревом щитов. Из-за них летели тучи стрел и камней, а защитники со стены им отвечали. Раненых и убитых на стене почти нет, да и внизу их пока немного. Только какой-нибудь пращник, вышедший на простор, чтобы бросить камень, мог поймать стрелу, пущенную из узкой бойницы. Иллирийцы ждали выстрелов жуткого лука, с немыслимой быстротой бросающего копья, но зловещая башня молчала. Некоторая суета там началась, когда к стене подошел немалый отряд, ударивший в ворота тяжеленным бревном. Тут уже шквал камней и стрел стал совершенно невыносимым. Только высунься из-за зубца, как немедленно полетишь вниз с разбитой башкой. Даже шлем поможет не всегда, только если камень по касательной пошел.

— Качай, братья! — услышал Менелай. — Господин сказал, новая крышка котла должна больше давление выдержать. — Еще качай! Еще! Хорош!

Между зубцами башни высунулась длинная бронзовая труба, рядом с которой тлел промасленный фитиль. Менелай, поднявшийся наверх, с удивлением разглядывал выстроенные в ряд бронзовые кувшины и суетящихся жрецов, одетых в шлемы и доспех. Суета закончилась, и после обнадеживающей порции ругани, один из них крутанул какую-то рукоять, а второй повел трубой справа налево, не обращая внимания на летящие стрелы. Эти стрелы могли его поразить только в глаз. Лицо жреца закрывала бронзовая маска, пугающая жутковатым оскалом. Бог-Кузнец не поскупился на защиту для своих слуг.

Из сопла трубы с шумным ревом вырвалась струя жидкого огня, который ударил в строй иллирийцев. Вспыхнула одежда, вспыхнули густые бороды и тщательно расчесанные волосы. Занялись деревянные щиты, в которые жадно вцепилась вонючая огненная смесь. Страшный, утробный вопль раздался под стеной, а Менелай застыл, не веря своим глазам. Десятки горящих людей метались прямо перед ним. Они падали на землю и катались, чтобы сбить пламя. Они бежали в сторону моря и бросались в воду. Только вот добегали до него далеко не все. Со стены полетели стрелы, которые косили орущих от дикой боли людей.

— Второй горшок! — скомандовал жрец. — Качай!

Менелай смотрел, как слуги Гефеста закрутили какие-то рукояти и вылили бронзовый горшок в котел, а потом, приседая, начали качать вверх-вниз какую-то рукоять. На поле боя творилось страшное. Кто-то бежал прочь, кто-то, кого не задело пламя, стрелял из-за своего щита, а отряд у ворот продолжал колотить бревном.

— Смола! — крикнул Менелай, и через считаные секунды снизу раздался еще один вопль. Несколько черпаков кипящей смолы вылили на головы воинов, но стрелы достали смельчаков. Оба они погибли тут же.

— Готово! — отчитались жрецы. — Не идет дальше.

— Ну, Гефест, благослови нас, — командир расчета повернул рукоять, и бронзовая труба изрыгнула еще одну порцию жидкого огня.

Яркая дуга заполнила поле густой вонью, болью и смертью. Она прошла ленивой сверкающей радугой, оставлявшей на своем пути огненный след. Этот след прошел по траве, дереву щитов и телам воинов. Он не разбирал, что находится перед ним. Он одинаково равнодушно разил и мертвое дерево, и живую плоть. Капли огня падали на обнаженную кожу и прожигали ее до кости. Они вцеплялись в ткань и дерево, и уже не отпускали их нипочем, пока они тоже не вспыхивали новым пламенем.

Никто больше не помышлял о битве. Иллирийцы, толкая друг друга, побежали прочь. Они подставили спины, и в эти спины полетели сотни стрел. Лучники больше не скрывались. Они стояли между зубцов, выпуская колчан за немыслимо короткое время. Они били в беззащитные спины, расстреливая убегающих, объятых ужасом людей. Эти люди падали, открывая спины товарищей, и туда тоже немедленно летели стрелы. Это больше не было похоже на сражение, скорее на бойню. Так убивают оленей, которых собаки загнали в узкое ущелье, прямо на копья охотников.

— Великие боги! Вот за это мне памятник обещан? — белыми губами прошептал Менелай, разглядывая заваленное телами поле, где стонали обожженные люди. — Сначала большой лук, разящий знатного воина в доспехе, теперь жидкий огонь, от которого нет спасения. Не хочу так! Это плохая война,