Сметанка для порочных котов - Бетти Алая

— Мы с тобой, — шепчу в сладкие губы, — в тебе, детка…

— Да… да… — бормочет, растворяясь в нашей истинной любви, — еще… глубже! Сильнее! Прошу…

— Вот так… — жестко насаживаем малышку на свои члены, — ты наша, сметанка. С волчицей или без. Лучшая, самая сладкая девочка. Навсегда.

Глава 33

Тимур

Дождь продолжает свою холодную песню. Стою, курю и прокручиваю в голове то, что случилось. Там, в лесу, мы все были оголены. Не только телами, но и душами.

Мы с Бориской жестко и долго трахали Киру, пока она не потеряла сознание. Затем надели на ее хрупкое тело мою рубашку, отнесли обратно в дом.

Никто вопросов не задавал. За это я им благодарен.

Волчья ведьма уехала глубокой ночью, забрала сына. Но я чувствовал её скорбь. Как Мара ни пытается быть вне, нести волю богини, она всё сильнее вязнет в чувствах.

Переживает за волчьи стаи, пытается помогать, но не привязываться. Не выходит. Волчья ведьма всё понимает.

— Как она? — ко мне подходит Дэн, встает рядом.

— Заснула.

— Тяжело, должно быть, терять зверя. Невыносимо, — медведь достает сигарету, делает глубокую затяжку.

— Кира потеряла его давно. Скорбь, словно тонкий слой масла, размазалась по этим годам. Я уверен, Кира уже всё в глубине души поняла. Но знать и услышать — вещи разные.

Дэн лишь хмыкает. Смотрит на тёмное плачущее небо.

— Завтра приедут ее сестра, альфы стаи. Скорее всего, придётся вызывать Улисса. Еще стоит вопрос о Хаянэ. Чем больше древних соберется, тем лучше.

— Она мертва… — напоминаю.

— Да. Но, как я понял, сила девятихвостой не передалась дочери.

— Девятихвостой?

— Высшая форма оборотня-лисы.

— А ты откуда знаешь? — делаю затяжку.

— Мара многое нам рассказала о них. Кицунэ — особенные. У них от количества хвостов сила зависит.

— И у Хаянэ было девять?

— Да. Но после смерти сила обычно переходит по наследству старшей дочери. Что случилось в этот раз, никто не знает. Лисице нужно вернуть то, что принадлежит ей по праву.

— Загадка, которую предстоит разгадать самой Мии, — вздыхаю.

— Вы доверяете драконам? — медведь выпускает кольцо дыма.

Молчу.

— Понятно. Всё сложно, да?

Я и сам не знаю. Кира хочет верить драконам. Но они были нашими врагами на поле боя. И просто так забыть былую вражду я не смогу. Тем временем к нам спускается Маша.

— Она уснула. Твой чай на травах хорошо помог, — улыбается мужу.

— Я рад, — басит медведь.

— Но вы должны быть деликатны, — хмурится Ткач, — Кира открыла душу. На неё слишком много всего свалилось. И не нужно…

— Я понял.

— И Димке передай, — она серьезно смотрит на медведя, — Тимур! Я подготовила вам спальню. Вам лучше не оставлять Киру одну. Ей как никогда нужны истинные.

— Знаю, — улыбаюсь, — спасибо.

Поднимаюсь на второй этаж. Комната в самом углу, в отдалении от остальных. Интересно, зачем? Хитрая Маша. Решила дать нам возможность побыть втроем?

Захожу. В душевой шумит вода. Кира лежит в постели, глазки прикрыты. Будто спит. Но это не так. Моя хорошая. Сажусь с ней рядом.

— Как ты, детка? — накрываю ее горячую ладошку.

Дрожит вся.

— Лучше, — она распахивает глаза, смотрит на меня, — спасибо вам.

Улыбается. Отпустило?

— Я уже давно её потеряла, — тихо говорит, — просто теперь знаю, что нет смысла звать и ждать. И она не придёт ко мне.

Всхлипывает, подбородок волчицы ходит ходуном.

— Сметанка…

— Нет, всё нормально, — Кира садится, одеяло спадает с её круглой груди, — смотри.

— Я смотрю, — гляжу на нежные розовые соски.

— Да не туда! — она густо краснеет, снова прикрывается. — Вот!

Сметанка показывает мне свои изящные пальчики. Которые вдруг превращаются в длинные когти.

— Как? — обалдеваю. — Я думал…

— Что я человек? — Кира удивленно округляет глаза. — Нет, Тим. Я всё еще оборотень. Да, неполноценная…, но я привыкла к своим дефектам.

Её слова ранят, ведь наша сметанка самая лучшая на свете.

— Кира… — рычу, надвигаясь на истинную, — не смей так говорить! Ты никакая не дефектная! Ты наша девочка. И всё будет хорошо, когда мы уничтожим паскуду огнедышащую.

— Ты такой хороший, — она нежно улыбается.

Тем временем Боря выходит из душа. Вытирается, глядит в ростовое окно. Молчит.

— Завтра приедут остальные, — тихо говорю, — нужно выспаться.

Укладываемся по обе стороны от сметанки. Обнимаем её. Кира кладёт голову на грудь Бориски. Жмётся ко мне сладкой попкой. Такая беззащитная, но вместе с этим боевая малышка.

Так и засыпаем, измотанные навалившимися проблемами.

А наутро я просыпаюсь с первыми лучами солнца и выскальзываю из постели. Боря и Кира спят в обнимку. Чувствую лёгкий укол ревности. Трясу головой, чтобы сбросить ненужные чувства.

— Доблое утло! — на кухне меня встречает Марьяша — дочка медведей.

— Привет, — подмигиваю ей, девочка краснеет.

— Я готовлю завтлак, — серьезно заявляет.

Красивый ребенок. Вырастет красивая ведьма.

— И как?

— Садись, — командует мелочь, — поплобуеф!

Она маленькая, но ловко управляется с яйцами. Спустя минут десять передо мной возникает тарелка с яичницей.

— Мама говолит, фто нузно быть госте… гос… — она путается в сложном слове.

— Гостеприимной, — подмигиваю ведьмочке.

Малышка опускает взгляд. А я понимаю, что хочу дочь. Чтобы учить ее готовить, называть всякими ласковыми именами. Марьяша очень милая в своей неуклюжести.

Наблюдая за ней, я понимаю, что девочка уже обладает немалой силой. Эта маленькая ведьма окутана мощной аурой. И вдруг Марьяша соскакивает со стула и подходит ко мне.

Берет мою руку своей крошечной ладошкой. Чувствую пульсацию. Точно ведьма…

— Не глусти, котик! — она улыбается.

— Я не грущу.

— Твоя дуфа пласет, — не могу взгляд оторвать от её голубых глаз, — но у тебя не будет малыфки…

Всхлипывает. И снова смотрит.

— Что… — округляю глаза, — ты мысли читаешь?

— Нет, — отрицательно машет головой, — я визу калтинки. Тебя телзает колюсее сювство. Но не волнуйся… она любит тебя, котик. И его любит. Как моя мама любит пап.

— Ты моя прелесть, — скалюсь.

— И у тебя не будет малыфки, — повторяет с серьезным видом, — но будет малыф…

Глава 34

Кира

Малыш? Сердце пропускает удар. Замираю на миг перед дверью кухни. У Тимура будет сын? Но…

Опускаю ладони на живот. Я же не смогу родить. Неужели, у него кто-то… брр… нет! Стряхиваю странное жгучее чувство. Тим мой и только мой! Хочу рычать.

— Кируська? — Боря обнимает меня сзади. — Чего застыла, милая?

— Ничего, — вздрагиваю от неожиданности.

— Ты вся ледяная, что случилось? — строго спрашивает барс.

— Всё хорошо, — спешу на кухню, — доброе утро!

Тим довольный, как слоняра. Сидит, лопает яичницу, хрустит скорлупой. Марьяша аж светится от счастья. Подходит ко мне. Её глаза… такие синие, глубокие.