Громов. Хозяин теней 7 - Екатерина Насута

Именно, эта противоестественность, соединение несоединимого и вызывало такую реакцию.

— И что делать?

Вечный вопрос.

— Сначала рассказать. А до того… постараться делать вид, что всё идёт, как должно. И лучше держаться от него подальше. В общем, у нас ведь есть, чем себя занять, верно? Кресло это для детей. Проект опять же. Вот им и будем увлечены.

— И оставим его без присмотра⁈ — Орлов вскочил.

— Почему же… присмотрю.

Чтоб…

А ведь завтра пятница, послезавтра — выходные, на которые имелись свои планы. Хотя…

— Дим, твой отец ничего не говорил про выходные?

Шувалов покачал головой.

— Просил передать, что он ещё не готов.

И хорошо.

Просто таки отлично, потому что при всём желании находиться одновременно в двух местах у меня не выйдет.

— Каравайцева попробуют убрать, — Яр озвучил мои собственные мысли. — Если всё так, как ты говоришь.

— Согласен, — кивнул Шувалов.

— Почему? Если он им нужен, то на встречу согласятся, — Орлов заложил руки за спину.

— Вопрос, настолько ли нужен. С одной стороны, конечно, через него на выставку попасть проще. С другой… а сколько их таких ещё есть? — Шувалов был задумчив. — Вряд ли, конечно, много, но…

— Немного.

Я помнил две пробирки.

Чёрная жижа, белая жижа. Одну получали из тварей кромешных, поэтому и логично, что установки держали в том мире. Другую — из людей. И смесь… стабилизировала? Связывала две части разных миров?

В любом случае — это непросто.

И тут найти одарённых, и там запустить ту штуку. И выходит, что не может быть их много.

— Значит, с одной стороны он им нужен. А с другой — представляет опасность, — Демидов умел делать выводы. — И вопрос, что перевесит.

— Именно.

А я не знаю, что будет лучше для нас. Чтобы Ворон встретился с этим Гераклитом? Показал его? Хорошо бы. Но где состоится встреча? Здесь? Или на той стороне? Смогу ли я проследовать? Смогу ли увидеть того, кто прячется за именем?

Кто он?

Охотник? Целитель? Вовсе с иным даром? Есть ли у него тварь и какая?

И справлюсь ли я с ним и той тварью?

Что-то прямо сомнения гложут.

С другой стороны Не только меня они гложут. Причём Роза своими манипуляциями много сделала, чтобы укрепить его в этих сомнениях. Он ведь умный. Он понимает куда больше, чем сказал. И характер имеет. И факт, что им вот так воспользовались, фактически опоив, выпустив в тело тварь, его сильно задел.

Настолько ли сильно, чтобы сменить сторону?

Не знаю.

Всё осложняется его идейностью. И упёртостью. Но если Ворона попытаются убрать, это поможет. Нам. Главное, чтоб реально не грохнули. В общем… вопросы-вопросы-вопросы.

— Ненавижу ожидание, — Орлов поднял взгляд к потолку. — Бесит.

И не его одного.

— Это, батенька, просто безделье сказывается, — Демидов хлопнул его по плечу. — Ты поработать попробуй, глядишь, всё станет не так и печально.

Ворон всё-таки вернулся. Он сидел на ступеньках, наблюдая за мальчишками, которые с визгом носились по двору. Сняв очочки, он задумчиво протирал их платочком и подслеповато щурился, и выглядел одновременно печальным и задумчивым.

— Всё в порядке? — Эразм Иннокентьевич тоже щурился, прикрывая глаза от солнца. То, почти скрывшееся за дальними домами, плеснуло напоследок светом, и отражённый окнами, тот слепил. — Вы как-то выглядите уставшим.

— Это с непривычки, — Ворон очочки убрал в карман. — Город такой… большой. Оглушает.

— Это верно, — Эразм Иннокентьевич опёрся на перила.

Из лаборатории он принёс запахи железа и гари, а ещё — розового масла, и чего-то иного, неуловимого, но приятного. Тьма даже потянулась, вбирая.

— Я в первый год тоже всё переживал, как бы это не попасть впросак. Детишки умные. Взрослые и того умнее.

— А вы откуда?

— Из-под Вологды, — Эразм Иннокентьевич вытащил портсигар. — Не желаете ли? Хороший табак. Беру в одной лавке, на Набережной. Маленькая, но хозяин дело знает.

— Воздержусь. Я как-то… не курю. И давно приехали?

Ноздри Ворона вздрагивают.

И Тьма замирает. Она всё ещё не чувствует тварь, и это её злит, как и то, что их нельзя сожрать. А хочется. Очень хочется. Уничтожить то, чего она не понимает.

— Да уж лет пять как. Теперь кажется, что я тут вовсе всю жизнь и провёл. Не представляю, как иначе…

— Вы любите свою работу.

— Как и вы. Другие тут не задерживаются.

— Неужели?

— Вы про Георгия Константиновича? Своеобразная личность, это верно. Но и он любит и работу, и детей. И желает им лишь самого лучшего.

— Ну да… — сомнение в голосе Ворона было явным.

— Увы, у нас всех свои представления о том, что есть лучшее, — произнёс Эразм Иннокентьевич, и мне почудился в этих словах скрытый намёк.

А если…

А что, если…

Тоже приезжий. Хотя… нет, он пять лет как переехал. Затяжная получается операция. Чересчур. Или… подменять человека не обязательно. Он мог изначально симпатизировать революционерам. Где-то даже и участвовать, если не в акциях с перестрелками, то в написании прокламаций.

Это тоже непросто, сочинить хороший понятный текст.

— Ваша правда, — откликнулся Ворон. — Дети невинны. Чистые души, чистый разум. И он примет почти любую идею.

Что-то мне думается, разговор этот пошёл не просто так.

— Зависит от того, кто и как эту идею будет вкладывать, — Эразм Иннокентьевич был в мятом костюме и обычном своём кожаном фартуке. — Не говоря уже о том, что любую, самую светлую идею, можно при желании извратить.

И снова чудится, что разговор идёт вовсе не о том. И не о детях.

Не только мне чудится. Ворон вот всматривается в безмятежное лицо коллеги, будто пытается найти на нём подсказку. А тот снова щурится и, смахивая слёзы, ворчит.

— Но что-то меня на философствования потянула. Никак в лаборатории пересидел. Надышался. К слову, я с вами об ином хотел поговорить.

— О чём же?

— О помощи в исследованиях. Вы сами не желаете пройти тестирование?

— Я⁈

— Возможно, у вас тоже имеется скрытый дар.

А вот это предложение Ворона не обрадовало совершенно.

— Уверяю вас, что нет.

— А я вас уверяю, что вероятность довольно высока. Вы не представляете, как часто я обнаруживал искры дара там, где их, казалось