Громов. Хозяин теней 7 - Екатерина Насута

могли составить о ней мнение. Не обязательно расписывать подробно, достаточно краткого вольного изложения. Тезисно. Но так, чтобы тезисы хотя бы приблизительно отражали вашу мысль.

— А… ага. А… ну… как бы… вот чего подумал… только не смейтесь, — Потоцкий нервно огляделся и вид у него был взъерошенный.

— Никто и не собирается.

Я точно не собирался. Я раздумывал, как бы воспользоваться лестным предложением.

— Я даже не уверен, что так оно вот надо, но… просто… так вот подумалось… такое…

Всё же Ворон терпелив. И Потоцкого не торопит. А тот всё мнётся.

— Чтоб бабские школы открыть… вот… нет, я знаю, что они есть! Знаю… но я не те, которые есть. Я про другие…

Кто-то всё-таки хихикнул.

— Не вижу ничего смешного, — сухо произнёс Ворон.

— Потоцкий будет баб учить!

— Не думаю, что он обладает для этого достаточной квалификацией, однако она и не требуется. Требуется умение увидеть проблему и предложить путь её решения. У вас есть конкретная идея, верно?

— Д-да…

Потоцкий густо покраснел.

— Понимаете… у нас так-то… в общем, имение… и люди… раньше наши были, а потом вольную… ну, как право отменили. Крепостное. Ну, мы-то сами служим. Вот… и… как бы… — он выдохнул. — В общем, мой дед — он предводитель губернского дворянства. Не тут, само собой, а… не важно.

Потоцкий махнул рукой.

— И он вот он занимается, что школами, что медициной. С медициной матушка ему и помогает. Он и добился, чтоб больницу построили, и врачей нанимали. Но с ними сложно. Получается, что мало их совсем. Раньше, правда, и вовсе не было так-то. Из целителей кто поедет свищи вскрывать?

Речь его изменилась, сделавшись уверенней.

— Нанимать дорого приходилось. У земства нет таких денег. Да и многие против-то были, чтоб те, которые есть, попусту тратить. А теперь лекари-то есть, присылают по государевому указу. Нет, так-то им платят, само собой. Тут строго. И жильё дают, и развоз земство держит.[2]

— Но их всё равно мало.

— Да… так вот, матушка говорит, что тяжелей всего, когда на роды зовут. Они и долгие, и тяжкие. А бабы порой и не хотят врача, мол, не мужское это дело. Иные сбегают и вовсе прячутся. По старому обычаю зовут повитух. А там всякие попадаются[3]. Есть те, которые грамотные, но…

— Такие предпочитают работать в городах.

— Точно. А те, что у нас… матушка очень ругается, что порой мрак и дикость. Что порой от них больше вреда. И что школы нужны. Но не городские, а так, чтоб можно было на месте учить, коротко…[4]

— Курсы, — вырвалось у меня.

— Чего? — Потоцкий повернулся и нахмурился.

— Прошу простить, что перебил, — я решил проявить вежливость. Пусть отношения у нас с Потоцким не самые лучшие, но идея толковая. Полезная. — Как я понял, вы предлагаете открыть короткие курсы. Прямо на месте. Скажем, чтобы приезжал приглашённый доктор из серьёзных, на месяц там или два, по приглашению от земства. Читал лекции о том, что правильно, что нет… практика, думаю, у них там у всех имеется. И чтобы принимал экзамен. И сертификат давал. Бумагу.

— Ну… вроде… не знаю. Наверное… матушка говорит, что надо как-то искоренять и среди баб. Что… ну… дичь там такая, что мрак просто. И мёдом мажут иные места…

Класс ответил слаженным гоготом, отчего Потоцкий густо покраснел.

— И соль на раны сыпют, и младенчиков над огнём носют, а то и в воду ледяную окунают, чтоб покрепче были. А про докторов говорят, что они из младенчиков кровь крадут, чтоб продать. Другие — что подменить могут, здорового забрать, а больного подсунуть. Или вовсе сказать, что помер. А младенчика продать барыне. А сами хлеб пихают, особенно, когда молока нет. Пожуют и в рот. И повитухи, и бабы. Порой в жир ещё макнут, чтоб вкусней. И что так тоже нельзя. А они давятся, и зараза всякая от того приключается[5]. Маются потом животами. Ну и так-то.

— Тут надо разделять по-хорошему, — сказал я. — Одно дело — для повитух школа, но при ней можно и для матерей. Чтоб объясняли, чего можно, а чего нельзя. Только… тут тогда надо плакаты рисовать. Ну там всякие. С рекламой, только не духов, а того, чем младенцев кормить можно и нельзя.

— Ага…

— Ясно, — Ворон прервал дискуссию. — Тема действительно сложная. И идея неплохая, думаю, вас стоит подумать и попытаться изложить сказанное. А там уже и решим, в какую сторону двигаться.

И руками хлопнул, давая понять, что дискуссия окончена.

— Пока же, коль уж мы разобрались с делами текущими, предлагаю вернуться к теме прошлого урока. Кто готов выйти к доске?

Сразу стало тихо и мертво.

Потоцкий перехватил меня у выхода из класса.

— Погоди, — он и за рукав взял, но тотчас поднял руки. — Я так… спасибо сказать.

— Пожалуйста.

— Думаешь, бред?

— Думаю, что ничего не потеряешь, если попробуешь.

— Ну да… отец так же говорит… мол, если пробовать, то кто-нибудь да заметит. А будешь молчать да бояться, то никто и не заметит. Только боюсь, что толком не успею.

— Выставка ж не последняя. А если уж начали конкурс, то и дальше повторят, — я отошёл в сторону, поглядев, как бодрым шагом удаляется Ворон. — Так что считай, этот год — пробный. Понять, что да как, какие требования, как спрашивать станут, что предъявлять надо… ну и вообще. Не побьют же тебя в конце концов.

— Пожалуй.

— Если же крамола какая, поверь, за пределы школы не выпустят. Так что риска по сути никакого.

— Да…

Метелька встал у другой стены, чуть в стороночке, не подслушивая, но давая понять, что без меня не уйдёт. И Серега с Елизаром задержались.

— Я это… по другому. В общем… тут о тебе спрашивали.

— У тебя?

— Нет. У Ефросиньи Путятичны.

А вот это уже интересно.

— Я не подслушивал. Случайно вышло. Ко мне маменька приехала, — Потоцкий порозовел и глянул исподлобья.

— Повезло. Пошли в класс, по дороге расскажешь.

— С чего повезло?

— Что есть кому приезжать. Моя вон давно уже… и Метелькина тоже. Так что завидую.

— Ну… да. Она в кондитерскую и повела. А нам же нельзя. Вот… она и говорит, чтоб я форму снял.