Семь жизней Лео Белами - Натаэль Трапп

осело на дне желудка. Но оказавшись так близко к Джессике Стейн, к ее длинным светлым волосам и лицу, вдохнув ее аромат, я испытываю совсем другие ощущения. Мое тело пронзает желание.

– Ну ладно тебе, не переживай, – наконец говорит Джессика. – Я спрошу Капюсин, пойдет ли она с тобой.

Она нежно проводит ладонью по моей щеке, словно хочет смахнуть несуществующую слезу. От этого прикосновения меня пробирает дрожь.

– И не забудь, что сегодня днем встречаемся на озере!

– А, да, на озере… э-э… я…

– Ну все, до скорого!

Последние слова Джессика произносит, когда поток учеников уже уносит ее к выходу. Меня толкают и пихают рюкзаками и плечами, но я не обращаю никакого внимания. Джессика оборачивается, чтобы помахать мне издалека, и окончательно исчезает среди незнакомых тел.

Семнадцатилетних тел, которые тоже наверняка содрогаются от желания и страха.

* * *

Пообедав с отцом Этьена – теперь становится понятно, что он бывший военный, который работает в старой автомастерской, где половину жалованья выдают в конвертах, – я надеваю шорты с гавайским принтом, которые нашел в комоде, вешаю на шею полотенце и решаюсь пойти на озеро. Я иду туда не по своей воле. Мной движет мысль о том, что я должен как угодно отговорить Джессику идти на праздник. А для этого есть только один способ: я должен провести с ней рядом как можно больше времени.

Размышляя о стратегиях, которые можно было бы применить, я подхожу к входной двери. Отец Этьена бросает, дохнув на меня легким перегаром: «Чтоб был дома вовремя, понял?» Я молча киваю и выбегаю на раскаленную улицу Вальми.

Озеро находится примерно в пятистах метрах от центра города. Мне не очень удобно идти, потому что пару старых красных конверсов я надел без носков. Я прохожу по бульвару Вильмен, где красуются афиши кинотеатра. «Надо будет как-нибудь посмотреть „Крокодила Данди–2“», – думаю я.

Передо мной рысцой пробегает парень в кислотных спортивках, а я, отдаляясь от центра Вальми, сворачиваю с бульвара на соседнюю улицу. Домов вокруг становится все меньше. Исчезают тротуары, улицы сменяются грунтовкой.

Проходя мимо городского стадиона – того самого, где тридцать лет спустя мы будем лежать вместе с Белиндой, – я вспоминаю о вчерашнем: как Джереми Клакар, светясь похотливой радостью, обнимался с неизвестной девушкой. Внутри у меня все клокочет от гнева. Но я не совсем понимаю почему. Валентин ведь сама меня бросила. Я должен быть счастлив, что ее тоже предали. Но меня переполняют совсем другие чувства. Скорее грусть, чем удовольствие.

Разобраться в любовных историях очень непросто. Такое ощущение, что жизнь – нескончаемая череда разочарований и провалов. Как будто мы обречены бегать друг за другом, безуспешно пытаясь друг друга понять. Неужели все так живут? Неужели с этим ничего нельзя сделать? Сражаться, бороться, сопротивляться?

Не знаю.

Обогнув стадион, я сворачиваю в сосновый бор, растущий на берегу озера. Меня сразу же окутывает тишина и запах подлеска. На меня свежим облаком ложится тень – настоящее блаженство в это время суток. Я снимаю кепку Chicago Bulls (в 1988 году все еще фанатеют от Майкла Джордана) и тыльной стороной ладони вытираю пот со лба. У меня над головой раздается сорочий стрекот, а затем – шум крыльев. Чуть издали слышатся голоса, смех, играющая по радио песня «Jump» группы Van Halen, звуки брызг и прыжков в воду. Видимо, сегодня днем на озере решили встретиться чуть ли не все жители Вальми.

Я все так же иду среди сосен и летних ароматов. Под ногами хрустят иголки и шишки. Здесь – точнее, здесь, но через тридцать лет – я впервые поцелую девушку. В тот день Валентин назначила мне тайное свидание. Мы прятались за деревьями, чтобы нас никто не увидел. Я так сильно волновался, что почти ничего не говорил. И вдруг Валентин склонилась ко мне и приставила свои губы к моим.

Конечно, такое не забывается. Первый поцелуй. Первые переживания. Но и сегодня от этих воспоминаний у меня сжимается сердце.

Подойдя к озеру поближе, я вижу десятки парней и девушек, которые бегают, прыгают, купаются…

Еще несколько шагов, и мои ноги тоже утопают в песке, а уши наполняются криками и смехом. Солнце снова нещадно палит, и я чувствую, что мне в «конверсы» набились сосновые иголки. Среди гомона купальщиков я сразу же различаю обращенный ко мне голос:

– Этьен! Мы тут!

Вся моя компания устроилась на одном полотенце: Джессика, Марк-Оливье, Тони. По обе стороны от Джессики и Марка-Оливье сидят Капюсин и Виктуар. «Бунтари лицея Марсель-Бьялу, 1988 год…»

Интересно, что с ними стало через тридцать лет. Они выглядят такими самоуверенными, такими гордыми, такими счастливыми. Словно с ними не может произойти ничего плохого.

Я устраиваюсь на песке так, чтобы всех видеть. Джессика одаряет меня улыбкой, как и Тони, который подвигается, чтобы мне было куда сесть. Взглянув на Марка-Оливье, я впервые замечаю у него на груди небольшой рисунок. Это татуировка.

Татуировка в виде дракона.

* * *

Я все время пытаюсь отвести Джессику в сторону. К озеру отовсюду бегут кричащие люди в пестрых купальниках. На горизонте зеленым полукругом высятся горы, над которыми парят канюки и маленькие соколы.

Джессика лежит на животе. Я несколько раз ловлю себя на том, что задерживаю взгляд на изгибах ее тела. На линии позвоночника, острых лопатках, покатых плечах. Она завязала волосы в пучок, и светлая впадинка у нее на затылке чем-то напоминает небольшое птичье гнездо.

– Слишком жарко, пойду искупнусь!

Марк-Оливье Кастен резко встает. Я рассматриваю его накачанное тело. Капюсин тоже поднимается с песка.

– Подожди, я с тобой!

И оба, посмеиваясь и переругиваясь, уходят к переливающемуся на солнце озеру. Кажется, им принадлежит весь мир. Разве можно представить, что через тридцать лет Марк-Оливье Кастен будет работать уборщиком в плохоньком спортзале? Я до сих пор не понимаю до конца. Марко и Бобби – это один человек? Его жизнь тоже не пощадила.

Я переворачиваюсь на живот. Рядом лежит Тони. Глаза у него закрыты, и я решаю, что он спит. Джессика приложила одно ухо к динамику переносного радио, из которого теперь играет песня группы Tears for Fears «Mad World». Я на мгновение засматриваюсь на ее безупречное тело в свете солнечных лучей. Упругие ягодицы, стройные сильные ноги. Меня снова охватывает странное чувство, смесь желания и вины. Так странно хотеть мертвую девушку, которую похоронили тридцать лет назад!

Чуть поодаль по пляжу в разные стороны начинают бегать две девушки – наверное, пытаются удрать от парня, который хочет их забрызгать. Несколько секунд