Семь жизней Лео Белами - Натаэль Трапп

– По традиции я должен надрать тебе задницу в «Mario». На этот раз можешь играть за принцессу, – шутливо добавляет он.

Я как ни в чем не бывало иду рядом с Арески. Хотя дорога, ведущая к лицею, поднимается в горку, Арески настрого запретил мне толкать кресло на глазах у других учеников. Я его понимаю. Я вижу, как он воюет с колесами, напрягает руки, чтобы заставить их крутиться. Группа крутых ребят смотрит на нас как на отбросы человечества. Один из них, выпустив струйку дыма, брезгливо морщится. В руках у него айфон, из которого играет песня Кендрика Ламара. «Humble».

– Нет, – отвечаю я, напустив на себя загадочный вид. – Сегодня нас ждет кое-что поинтереснее.

– Правда? И что же?

– Сегодня, дружище, мы пойдем кое к кому в гости. К человеку, который много лет назад был нашим ровесником. И выжил.

– Ну а что, всякое бывает.

– Ты сам это сказал!

Негромко усмехнувшись, я прибавляю шагу, когда мы проходим мимо учеников, которым все удается.

Пока что.

* * *

Когда мы оказываемся на школьной территории, Арески сворачивает к корпусу точных наук. Я пробираюсь сквозь толпу своих современников. Это самые обычные подростки, оказавшиеся здесь совершенно случайно – только потому, что родились в Вальми. Пройти по коридору так, чтобы тебя не толкнули или не задели рюкзаком, совсем непросто, но я в конце концов протискиваюсь к туалету.

Склонившись над раковиной, я брызгаю на лицо прохладной водой. На улице жара, и мне страшно от того, что ждет меня впереди. Как подступиться к Даниэлю Маркюзо?

Ставлю рюкзак на пол и смотрюсь в зеркало. Стены туалета исписаны маркером и ручкой. «Кто прочел, тот лох». «Идите в задницу». И всякое такое. Есть еще названия музыкальных групп и лозунги в духе шестьдесят восьмого года[17] – «Возьмем власть в свои руки, хватит быть безвольным стадом» – с десятком восклицательных знаков в конце.

Мужской туалет отделен от женского тонкой стеной. Почти что картонной. Когда я учился в четвертом классе, кто-то из старших проделал в ней дырку, чтобы тайком подглядывать. Потом дырку замазали желтоватой штукатуркой, но разговоры все равно прекрасно слышно, словно стена сделана из папье-маше.

Лицо, которое смотрит из зеркала, вдруг кажется мне странным. Да, конечно, это мое лицо. Лицо Лео Белами. Но что-то в нем изменилось. Как будто дни, проведенные в чужих телах, оставили на мне свой отпечаток. Я думаю о месье Жероме и его рассуждениях о свободе. Можно ли освободиться от самого себя? Неужели наша личность складывается только из разных внешних событий, в которых нас качает, как корабль на волнах? Я знаю только, что каждый справляется как может, опираясь на то, что имеет.

Я закрываю кран, беру рюкзак и уже собираюсь выходить, как вдруг слышу горестный всхлип и приглушенное шмыганье носом. Жалобный стон раненого зверька. Я медленно подхожу к стене и бесшумно прислоняюсь ухом к замазанной дырке. Плач усиливается и переходит в стенание, прерываемое вздохами и судорожными всхлипываниями.

Выждав немного, я говорю негромко:

– Валентин?

У меня изо рта вырывается очень тихий голос, почти шепот, словно мы находимся в исповедальне. Рыдания по ту сторону сразу же стихают. Несколько секунд проходят в абсолютной тишине. Слышно только, как по трубам течет вода.

– Это ты? – спрашиваю я таким же ласковым тоном.

Через пару секунд девушка высмаркивается и отзывается потухшим голосом:

– Чего тебе?

Теперь я знаю наверняка: это Валентин. Я представляю, как она, съежившись, сидит у стены.

– Это Лео, – говорю я на тот случай, если Валентин меня не узнала. – Что случилось?

Конечно, я задаю этот вопрос для виду. Я прекрасно знаю, что случилось. Так и вижу, как счастливый Джереми Клакар, освещенный светом фар, впивается в лицо той девушки. Слышу его смех, звенящий в вечернем воздухе.

– Ничего, – отвечает Валентин. – Отвали!

В ее голосе за напускной злобой я различаю нотки тоски и бесконечного одиночества. Внутри у меня вскипает варево из чувств и эмоций. Грусть и радость вперемешку. Мне хочется пробить картонную стену, чтобы быть рядом с Валентин. Чтобы обнять ее и забрать себе всю ее боль. Чтобы сказать ей: «Не переживай, успокойся, этот козел тебя недостоин».

Немного помолчав, я зову уже чуть громче:

– Валентин… Валентин? Ты еще здесь?

Тишина. Потом снова:

– Чего тебе?

Я отвечаю, что мне ничего не нужно, что я рядом, если ей захочется поговорить, если станет грустно и одиноко.

– Все не так просто, Лео, – наконец говорит Валентин.

Теперь в ее голосе слышится разочарование. Словно она резко повзрослела и каким-то чудом стала мудрее нас обоих. Нас, подростков: неидеальных, несчастных, недовольных собой, напуганных, разрываемых противоречивыми чувствами и тревогой за будущее.

– Ты же понимаешь, да? Что все не так просто?

Я что-то мямлю в ответ, и даже через такую тонкую стенку Валентин вряд ли может разобрать мои слова.

– Ничего и не должно быть просто, – добавляю я. – Наоборот, пусть все будет сложно.

Валентин молчит. Я слышу, как она шмыгает носом. Кажется, я ее не убедил. В глубине души я понимаю, что это мой последний шанс. Если я хочу вернуть Валентин, то надо действовать прямо сейчас.

Вдруг начинает звенеть звонок на первый урок. Восемь часов.

– Уже?! – удивляется Валентин. – Мне пора. У меня сейчас контрольная по математике!

В ее голосе звучат привычные холодные, сдержанные интонации. Я неосознанно перевожу взгляд на раковину у стены напротив. Облупившаяся эмаль, трещины. Я слышу, как с той стороны Валентин, шурша тканью, надевает на спину рюкзак. Я представляю, как она торопливо встает, вытирает слезы на щеках, проверяет, не потек ли макияж, приглаживает волосы, поправляет воротник платья или рубашки. Я вижу все это так отчетливо, словно нахожусь рядом.

– Валентин?

Нет ответа. Я хватаю рюкзак и выбегаю в коридор. Ровно в тот момент, когда Валентин выходит из женского туалета. Она очень спешит. Я беру ее за руку, чтобы задержать.

– Отстань, Лео! Ты меня понял или совсем тупой? Оставь меня в покое!

Валентин вырывается и бросается прочь по пустому коридору мимо шкафчиков и колонок, из которых все еще звучит пронзительный звонок. Беги, Валентин, беги. Вот что я об этом думаю. Беги к своей контрольной по математике, беги в свой идеальный мир. В мир уравнений и формул сокращенного умножения.

В прекрасный мир, где все имеет свое решение.

* * *

Во втором часу мы с Арески уходим из школы. Утро прошло без приключений: не слишком интересные уроки, которые не слишком