Имперский повар 7 - Вадим Фарг

* * *

Света шла рядом, едва сдерживая улыбку. Когда мы вышли в коридор и дверь за нами закрылась, она толкнула меня плечом.

— «Яйца и нож»? Серьёзно?

— А что? — хмыкнул я. — Это базовый набор любого мужчины. И любого повара.

— Ты продался, Белославов, — шепнула она, но в её голосе не было осуждения. — Продался за тройной бюджет.

— Я не продался, Света. Я просто взял аванс. Они хотят позитива? Я закормлю их позитивом до смерти. Они захлебнутся в моём соусе.

Глава 11

Телевидение — это фабрика грёз, где даже пар над кастрюлей должен подниматься строго по сценарию, утверждённому продюсером.

— Мотор! Камера! Поехали! — гаркнул Валентин.

Он сидел за мониторами в тёмном углу студии, похожий на взъерошенного воробья, которого ударило током.

Я стоял за кухонным островом. Свет софитов била в глаза, заставляя щуриться. Жар от плиты смешивался с жаром от ламп, превращая студию в филиал ада, только очень хорошо освещённого.

Это был третий эпизод за день. Спина гудела, ноги налились свинцом, а улыбка, которую я натягивал на лицо по команде «Мотор», напоминала приклеенную маску.

Рядом стояла Лейла. Она держалась молодцом, хотя я видел, как подрагивают уголки её губ от усталости.

— Добрый вечер, дорогие друзья! — начал я, стараясь, чтобы голос звучал бодро. — С вами «Империя Вкуса» и я, Игорь Белославов. Сегодня мы отправимся в путешествие. Не на ковре-самолёте и не через портал. Мы полетим туда на крыльях аромата. В солнечную Италию!

Оператор плавно наехал камерой на стол, заваленный продуктами.

— Болоньезе, — произнёс я, смакуя слово. — Классика, которую испортили в столовых, превратив в макароны по-флотски. Ничего не имею против, но… Но давайте мы вернём этому блюду честь той самой классики, которая должна быть, и то, о чём меня иногда любят упрекать, тыча в нос своими «знаниями».

Я взял нож.

— Всё начинается с базы. Итальянцы называют это «софрито». Лук, морковь, сельдерей. Троица, на которой держится вкус.

Я начал резать. Нож стучал по доске ритмично, как метроном.

— Лейла, подай мне морковь, — попросил я.

— Прошу, шеф, — она протянула мне очищенный корнеплод, улыбаясь в камеру той самой улыбкой, от которой у мужской части аудитории должны были плавиться мозги.

— Смотрите, — я показал в объектив нарезанный кубик. — Мелко. Очень мелко. Овощи должны раствориться в соусе, стать его душой, а не плавать кусками, как брёвна в реке. Морковь должна отдать сладость маслу, а не сгореть от стыда на сковороде.

Я плеснул масло в глубокий сотейник. Оно зашипело, и я смахнул овощи с доски.

Запах пошёл мгновенно. Сладковатый аромат жареного лука и моркови — самый уютный запах на свете.

— Теперь мясо, — я пододвинул миску с фаршем. — Здесь у нас говядина и свинина. Пятьдесят на пятьдесят. Говядина даёт вкус, свинина сочность.

Я вывалил мясо на раскалённую поверхность.

Ш-ш-ш!

Звук был мощным, агрессивным. Пар рванул вверх.

— Слышите? — я наклонился к сотейнику. — Это мясо разговаривает с вами. Оно жалуется на жару. И наша задача — не дать ему свариться в собственном соку.

Я взял деревянную лопатку и начал энергично разбивать мясные комки.

— Фарш не должен быть кашей, — комментировал я, работая рукой. — Он должен жариться. Ему нужна корочка. Ему нужен характер! Если вы просто кинете мясо и уйдёте смотреть сериал, вы получите варёную серую массу. Уважайте продукт, дайте ему поджариться!

Лейла стояла рядом, изображая восхищение. Хотя, судя по тому, как она втягивала носом воздух, восхищение было искренним. Мы не ели с самого утра.

— А теперь — фокус, — объявил я. — Томаты.

На столе лежали спелые и красные помидоры.

— Я покажу вам физику.

Сделал крестообразный надрез на «попке» помидора.

— Кипяток! — скомандовал я.

Лейла подала мне миску с горячей водой. Я опустил туда томаты на тридцать секунд.

— А теперь — ледяная баня! — я переложил их в миску со льдом.

— Ой! — Лейла картинно всплеснула руками. — Кожица сама слезает!

— Именно, — кивнул я, легко снимая шкурку, которая отходила лоскутами. — Горячее — холодное. Шоковая терапия, как в жизни. Клетки сжимаются и расширяются, связь рвётся.

Я нарезал очищенные томаты и отправил их к мясу. Соус мгновенно окрасился в благородный красный цвет.

— Добавляем немного воды, соль, перец, сушёный базилик… И, конечно, секретный ингредиент.

Я взял бутылку красного вина (того самого, из запасов, а не от графа) и плеснул щедрую порцию в сотейник.

Пар запах виноградом и летом.

— Алкоголь выпарится, останется только кислинка и глубина, — пояснил я. — А теперь самое сложное.

Я убавил огонь до минимума. Соус лениво булькал, выпуская тяжёлые красные пузыри.

— Терпение, — произнёс я, глядя в камеру. — Соус должен «пожениться» с мясом. Ему нужно время. Двадцать пять минут тишины и медленного огня.

Я сделал паузу, вспоминая инструкции Увалова. Никакого негатива. Только позитив.

— Знаете, можно использовать магический куб ускорения времени, — сказал я мягко, с лёгкой грустью в голосе. — Соус будет готов за минуту. Это удобно. Но… тогда вы потеряете душу блюда. Магия сделает вкус плоским, как лист бумаги. А медленный огонь делает его объёмным, как роман. Конечно, я могу чего-то не знать… но решать только вам.

Оператор показал крупным планом булькающую массу. Выглядело это гипнотически.

Пока соус доходил (в реальности мы, конечно, сделали монтажную склейку, но для зрителя прошла секунда), я перешёл к пасте.

— Спагетти, — я взял пучок макарон. — Вода должна быть солёной, как слёзы моряка. И варить нужно до состояния «аль-денте».

— Это как? — спросила Лейла по сценарию.

— Это «на зубок», — объяснил я, бросая пасту в кипяток. — Паста должна сопротивляться, когда вы её кусаете. Она должна быть с характером, а не размазнёй. Если макароны прилипают к зубам, то вы их убили.

Через восемь минут я откинул пасту, сохранив немного воды, и вывалил её прямо в соус.

Перемешал. Красное и жёлтое соединилось. Каждая макаронина покрылась густым, ароматным мясным одеялом.

— Готово, — выдохнул я.

Я выложил порцию на тарелку. Сверху гора тёртого пармезана и листик свежего базилика.

—