Генерал Карамба: На пути к власти - Алексей Птица

class="p1">Маленькая, худенькая девочка с тонкими чертами лица, в белом закрытом платье тут же вскочила и слегка присела, приветствуя меня. Я наклонил голову в знак почтения и прошёл на указанное мне место.

Обеденный стол на двенадцать персон позволял усадить гостя где угодно, но дядя предпочёл указать мне место именно напротив себя. Его супруга и дочь расположились соответственно справа и слева от него. Больше за обеденным столом никто не присутствовал, лишь только двое слуг стояли наготове, чтобы налить вина или переменить блюдо.

— Ну, рассказывай, какие приключения с тобой произошли вчера, и что пережил за последний год.

Пришлось повторять рассказ второй раз, перебарывая своё обычное нежелание много разговаривать. Постепенно я разошелся и, на ходу додумывая детали, рассказал настоящую историю о том, что происходило со мной, включая нападение бандитов. Мне повезло увлечь своим разговором обоих супругов.

— Ах, как жаль, что этого не слышали мои старшая дочь и сын, — воскликнула в конце рассказа донья Елена. — Старшая живёт давно уже не с нами, а сын уехал в Мехико на днях.

— Дорогая, я думаю, что ты сможешь всё в точности им пересказать, если в том возникнет нужда и интерес.

— Да-да, непременно, всем станет очень интересно услышать такие поразительные истории и, главное, что не о чужих людях, а о самых близких.

Я промолчал, давая волю разыгравшемуся не на шутку аппетиту, поглощая весьма вкусные блюда. Не хочется перечислять все, но ужин на мой вкус оказался выше всяких похвал. Заодно есть причине не отвечать лишний раз, а то уж горло пересохло, приходилось запивать постоянно вином, а сильно захмелеть мне бы не хотелось.

— Я вижу, вы проголодались?

— Да, донья Елена, есть такое, повезло поесть только утром, в такуерос, дальше я вынужден был заниматься возникшими делами по продаже лошадей, что достались мне в качестве трофеев.

— О, расскажите об этом, пожалуйста! — невольно выпалила их младшая дочь, которую мне толком и не представили.

После этого возгласа на неё посмотрели три пары глаз (мои в том числе), отчего девочка густо покраснела, что стало заметно даже сквозь смуглую от жаркого солнца кожу, и, опустив глаза, уставилась себе в тарелку. Посмотрев на неё, я невольно улыбнулся.

— Хорошо, специально для вас, сеньорита, я расскажу. Дело было так…

После десятиминутного рассказа, когда я прервался, чтобы глотнуть немного освежающе прохладного сока, услужливо поставленного передо мной, меня прервал дон Альберто.

— Ну, что же, Эрнесто, не каждый благородный идальго рискнёт сам продавать коней на обычном рынке, но ты, тем не менее, отлично с этим справился, и это пригодится тебе в будущем. Жизнь, она же круглая, как шар, и никогда не знаешь, каким местом к тебе повернётся. Сегодня ты богач, а завтра уже бедняк, у которого за душой есть всего лишь только конь, да винтовка. Кстати, ты трофейные ружья не продал?

— Да, дон Альберто, не продал, я лишь оставил два из них за то, чтобы в моё отсутствие смотрели за Пончо и лечили его. К тому же, пришлось заплатить одному сержанту из руралес, чтобы захоронили трупы бандитов.

— Гм, — дон Альберто показал глазами на дочь, которая перестала есть после моих слов про трупы. Я замолчал, не став извиняться, чтобы не заострять на данной теме внимание.

— Хорошо, Эрнесто, сегодня вечером я тебя жду в кабинете, где и поговорим о твоём будущем, и ты поведаешь о своих планах. Что ты сейчас предпочитаешь: сигары, трубку или решил увлечься новомодными сигаретами?

— Я… не курю, дядя Альберто.

— Вот как? Помнится, ты постоянно щеголял с сигарой?

— Тиф. Лёгкие плохо работали, бросил. Может, вновь начну, но пока не хочу.

— Молодец! Табак хоть и приятен на вкус, но ужасно вреден. Тогда можешь пока отдохнуть и прогуляться по особняку, я распоряжусь, чтобы показали весь дом, затем ужин, и встречаемся в моем кабинете в семь часов. А завтра я распоряжусь, чтобы утром, если ты захочешь, тебе показали город и все интересующие тебя магазины, ты же не просто так приехал?

— Я ехал только ради того, чтобы повидаться с вами, дядя Альберто.

— Это похвально, но, живя в провинции, не грех пройтись и по магазинам, чтобы купить нужных вещей, которых не найти в вашей гасиенде и в магазинчиках ближайшего мелкого городка, ведь так?

— Да, дядя.

— Хорошо, тогда пусть всё останется, как я распорядился.

Вернувшись в выделенную мне комнату, я дождался назначенного в сопровождение слугу и обошёл с ним весь особняк и двор, нигде особо не задерживаясь, и желая только одного — выспаться. Обследовав в течение часа всю территорию особняка, вернулся и проспал до вечера. Ужин мне подали в комнату, а ровно в семь часов я уже стучался в кабинет своего дядюшки.

— Заходи, Эрнесто. Присаживайся, где тебе удобно, у меня места много, как и кресел.

Кивнув, я уселся в одно из кожаных кресел, что стояли напротив рабочего стола дяди. Перед доном Альберто лежала уже раскрытая коробка с кубинскими сигарами и подаренная мною трубка с пачкой табака и спичками. Взяв трубку в руки, дон Альберто стал медленно набивать её табаком, иногда внимательно поглядывая на меня.

— Курить не хочешь со мной за компанию?

— Хочу, но боюсь, что станет плохо.

— Правильно, тогда не надо. Поговорим о делах. Вот смотрю я на тебя и вижу совсем другого человека, так непохожего на прежнего Эрнесто. Тот порывист и горяч, ты, даже рассказывая, говоришь медленно, без жестикуляций, которые так любил прежде, и в то же время я вижу, что это ты. Болезнь и смерть твоих родителей очень сильно на тебя повлияли, Эрнесто, но не в худшую, а скорее в лучшую сторону, что меня, несомненно, радует, тем не менее, очень удивительно видеть в тебе совсем другой характер.

— Так получилось, дядя Альберто, я в этом не виноват.

— Ещё бы! — дядя, набив табаком трубку, поднёс к ней спичку и медленно, с нескрываемым наслаждением раскурил, смачно попыхивая дымком. Пустив к потолку густой клуб ароматного, и в тоже время очень вонючего дыма, он продолжил.

— И вообще, я удивлён твоему хладнокровию и тому, как ты расправился с напавшими на тебя бандитами. Ты сильно повзрослел, мой мальчик. На твоём лице ещё не отразилось, что ты пережил, но я вижу в твоих глазах совсем иной блеск, чем прежде. Ты убил шестерых,