Как приручить дракона - 2 - Евгений Адгурович Капба

считать это даром свыше: мои одноклассники, которые ни бельмеса не понимали на уроке, подходили ко мне — и я в два счета все объяснял. Даже физику и химию, в которых вроде как твоя моя не понимать. А пока объяснял — сам разбирался, доходило до меня! Я умею упрощать сложные вещи, делать их понятными. Мне это дано: запросто изложить доказательства существования Бога от Фомы Аквинского, или суть отличий барокко от рококо и готики в архитектуре, или — причины и предпосылки Мятежа Пустоцветов. И что, плюнуть на очевидное мое преимущество и пойти дальнобоем фуру водить? А еще — у меня была трудная юность, у меня отец погиб — и до многого приходилось доходить своим умом, понимаешь? Потому что не было такого вот взрослого, который мне объяснил бы простые и банальные вещи… Типа того, что девушка может быть сердитой не потому, что ты ведешь себя как-то не так, а потому что у нее месячные и ей физически неудобно, и от нее, может быть, нужно просто отстать, и через три или четыре дня она будет милейшим существом на планете! Вот ты когда об этом узнал?

— В семнадцать. — Он понимающе хмыкнул.

— А я — в девятнадцать. Ну, то есть теоретически я понимал, как женский организм работает, но что это все настолько влияет на жизнь — нет, не представлял. Потому как спросить не у кого было… И никто из парней не понимает. И это ведь банальщина, обычная вещь! С девочками еще хуже все обстоит: у них о мальчиках имеются представления дремучие и маловразумительные… Да Бог с ними, с девочками и мальчиками. Как насчет кредитов и «семнадцати процентов годовых»? А про отличие земского собрания от Госсовета? А про четыре расы орков? А…

— Ага, — сказал Зборовский. — Всем всё вроде понятно, но на самом деле никто ничего не знает. И исправить сей досадный факт — это твоя священная миссия. Понял.

— Потому что я — могу. Ты можешь классно описать то, что видел, сделать крутой репортаж. Я — могу объяснять сложные вещи простыми словами. Это и есть главное: то, что мы можем…

— … и чего мы не можем. — Женя усмехнулся. — Ты уже задолбал с этой присказкой. Так что, ты НЕ можешь стать у руля ветеранской организации?

— Не могу, — развел руками я. — Не споюсь я с военными, даже бывшими. Я в Поисковом служил, там немного другие порядки были, да и вообще… Неавторитетная у меня внешность.

— Слишком интеллигентная, — развеселился журналист. — Бородка эта профессорская, причесочка! Рыжий, как… Неважно, как кто — очень рыжий! А когда улыбаешься — то вообще несерьезный. Военными рулить должен харизматичный мордатый мужик с мощными руками и внушительным пузом, а не какой-то хлыщ в пиджачке!

— Так точно, — откликнулся я. — Вот, врубился, журналист. Начинаешь понимать! С тобой приятно иметь дело… Ну — бывай, спокойной ночи. Пойду книжку читать…

— А что за книжка? — заинтересовался Зборовский. — Солидный томик, потрепанный… В библиотеке брал?

— Ага. — Я продемонстрировал ему обложку.

Вот что там было написано:

MONSTRUM MAGNUM,

ili

Drakonologiya

Genrih Institor

— Странное чтиво на ночь… — Брови журналиста взлетели вверх. — Хочешь, я тебе лучше из нынешних сетевых хитов что-нибудь на ноут скину? «Сумасшедший Цесаревич», «Столоначальница», «Такой себе Властелин», «ОПГ 'Хутор», «Самый теплый ветер» — народ с ума сходит! У меня планшет есть, рабочий, я скачиваю сразу пачку, когда в сервитуте бываю — там сеть хорошая, потом месяц читаю. Зачем тебе такая древность?

— Чтиво как чтиво, — пожал плечами я. — По крайней мере, лучше, чем Сартр. В любом случае — мне для дела, надо с одним вопросом разобраться…

— ИДИОТ! — сказал дракон. — МЕНЯ СПРОСИ, Я ВСЕ ТЕБЕ РАССКАЖУ!

Дракона я привычно проигнорировал.

— Ну, пошли тогда. Я тоже, в общем, тут закончил. — Зборовский вытряхнул кофейную гущу под желтый, совсем осенний куст, и мы пошли в подъезд.

* * *

Книжечка эта досталась мне весьма интересным образом.

Я просто-напросто заглянул в конец журнала того самого восьмого класса, где учились Невзорин, Жаркин, Игнатов, Морковкин, Бурова и — гоблин Яша. Там в специальной табличке рукой классного руководителя в соответствующие ячейки вписывается информация о каждом ученике. И о его семье — тоже. Фамилия, имя, отчество родителей, номера телефонов, место работы, количество детей в семье, домашний адрес и прочие такие штуки.

И вот завеса тайны над удивительной эрудицией мелкого гоблина была приоткрыта: его мама Авдотья Афанасьевна Носова работала в Публичной городской библиотеке хранительницей фондов, что бы это ни значило. Вот откуда такой начитанный парень взялся! Нет, он говорил, что мама его в раннем детстве часто брала на работу, но я, грешным делом, думал, что работенка у нее типично гоблинская: дежурная в платном туалете, или там — приемщица вторчермета, или — кладовщица… Стереотипы уже и в мою голову проникли, хотя, конечно, я знал, что серокожий мелкий народец имеет много талантов: в сфере ай-ти, финансов, ремесла типа ремонта одежды, обуви и бытовой техники — или в салонах красоты с парикмахерскими их тоже было полно.

А тут — библиотекарша!

В Сети ничего нет — это прописная истина для любого историка. Точнее — есть, наверное, но ничего не найдешь, если не знаешь, что искать. Для того чтобы знать, что и как искать — нужен кругозор, база, основа. Которая приобретается или парой-тройкой сотен прочитанных книг — этим я усиленно занимался, — или учебой в приличном заведении. Это я упустил и наверстать не мог никак. Знания местного Пепеляева, который тоже был неплохим историком, иногда помогали, но свободно ими оперировать, как своей собственной памятью, я не мог. Хорошо хотя бы, что они всплывали в моменты, когда меня на уроке спрашивали напрямую, типа:

— А как Арагон смог одолеть гораздо более населенную и большую по территории Кастилию?

Никакого брака Изабеллы и Фердинанда тут не было, между двумя испанскими государствами Тверди произошла страшная магическая война, породившая несколько крупных хтонических аномалий… Арагон победил благодаря сплоченности аристократов-магов и их верности Короне. Так что я по памяти (его, здешнего Гоши, а не моей) мог наизусть оттарабанить клятву арагонских дворян, впервые прозвучавшую в 1400 году и ставшую эталоном взаимоотношений между магами и монархами Европы.

— «Мы, которые так же хороши, как ты, клянёмся тебе, который