Дикси. Рейнджер - taramans

раз на ферме деда «печатного слова» днем с огнем не сыщешь. Нет, видно и впрямь нужно что-то вроде тайм-менеджмента вспоминать, планировать свою жизнь на каждый день, а то все мимо пройдет!».

Машинку, которая «Зингер», они все-таки собрали и даже запустили. Ну, как — они? Они с дядькой Руди два дня валандались с этим дурацким механизмом, но то ли руки у них росли не оттуда, откуда надо, то ли еще какая причина… А потом Генрих, глядя на их мучения, взял да и привел в мастерскую Лиама, брата этой… Тьфу ты, прости господи, Рыжей.

Ирландец, несмотря на то что кузнец был так себе, но чего-то куда-то посмотрел, похмыкал, побурчал чего-то себе под нос, потом что-то отвернул немного, что-то — наоборот — затянул, поглядывая в «умную книжку», что-то поправил… И — свершилось чудо! Эта сноповязалка заработала. Переглянувшись с дядькой, они отрядили именно Лиама на объяснение принципов работы этой «шайтан-машины» женщинам.

«М-да… Отрядили Лиама, а сами — «затихарились», дабы не подвергнуться репрессиям!».

Но видно брат Рыжей и там справился вполне. По крайней мере, бить Гюнтера и Рудольфа никто не пришел, а у женщин вдруг стало резко не хватать времени ни на что.

«Ну, это так — пока не наиграются новой игрушкой, не перейдут в рабочий режим, будут тренироваться «на кошках»!».

За очередным ужином, все женщины, чуть не хором, поблагодарили Гюнтера за богатые и многочисленные подарки и — отдельно — за машинку. Улучив все же момент, встретив тетушку Сюзанну в коридоре… Нет, вовсе не то, о чем можно было подумать! Кид поинтересовался самочувствием бабки Гретты. Улыбка пропала с лица женщины, и она, покачав головой, ответила, что все плохо.

— Так все-таки, может быть, я…

Раздраженно тетя всплеснула руками:

— Да я сколько раз уже ей предлагала, уговаривала! Уперлась, и ни в какую. Она тебя и впрямь считает одержимым бесами. Совсем уже…

Тетушка придержала готовые сорваться с языка слова: оно и правда, какая бы вредная старушка ни была, а все же — матушка ее.

— Она, похоже, сама помирать вознамерилась. И что здесь можно сделать, я не знаю. Я уже и пастора привозила, думала, он с ней поговорит, но…

Потом Сюзанна сменила тему, как рукой отмахнулась и уже с улыбкой произнесла:

— А тебе еще раз спасибо за все твои подарки! Ты даже не представляешь, насколько они ко времени. Я имею в виду будущую свадьбу Кейти.

Потом вдруг потянулась и чмокнула парня в щеку, но быстро отпрянула, когда он решил ухватить ее за талию, и ретировалась.

«Ну что такое, в самом деле? Что это за игры такие? Вроде бы взрослая женщина, а ведет себя, как…».

Утром, когда он, заканчивая делать зарядку, выполнял последние связки с саблей, из-за угла сарая показались Генрих с… Паулем Киршбаумом.

— Ах ты, сучка крашен-н-а-а! — протянул почему-то по-русски Кид и, улыбаясь, пошел навстречу «другу».

Видимо, что-то в его улыбке не понравилось ни Паулю, ни Генриху, отчего первый, стерев несмелую улыбку с лица, стал пятиться, а брат, раскинув руки, встал между Гюнтером и Киршбаумом.

— Гюнтер! Ты совсем сошел с ума?! — ахнул Хайни, — Брось саблю, брат!

С недоумением посмотрев на оружие в своей правой руке, Кид засмеялся, откинул саблю в сторону и ответил:

— Да я ему и так ебальник сверну! Ну, иди-ка ко мне, дружище Пауль…

И только спустя секунду понял, что опять говорил по-русски. Генрих попытался заступить ему дорогу, но Кид, ловко увернувшись от расставленных рук брата, рванул к Киршбауму и вмазал тому по «смазливой моське». Удар у «ревнивца» получился не очень: и поторопился, и Пауль постарался увернуться.

— Кид! — завопил Пауль, — Ты совсем сбрендил?

Но следующая его тирада была прервана более удачной попыткой Гюнтера. «Друг» отпрыгнул в сторону и вытирая кровь с разбитых губ, прошипел:

— Ах ты та-а-а-к…

— Бум-с! — в ухе Гюнтера что-то противно, мелко и тонко зазвенело, а голову накрыло толстым одеялом ярости.

Последующие несколько минут Кид был явно не в себе. Они с приятелем прыгали, орали, махали руками, как ветряная мельница крыльями. Драка была хоть и яростной, но предельно бестолковой. Несмотря на всю его подготовку, все его старания по приведению тела «к бою и походу», ранее отработанные удары и связки куда-то вмиг улетучились. Осталась дурацкая неумелая драка деревенских подростков.

— Бам-с! — в очередной раз прилетело по голове откуда-то сбоку, и тело как-то само пошло, пошло в сторону, чтобы через мгновение, споткнувшись обо что-то, повалиться на задницу.

— П-ф-ф-ф… — удар земной поверхностью по пятой точке вышиб весь воздух из легких.

В голове парня мутилось, звенело, а в глазах все плыло и качалось. И все никак не удавалось восстановить сбитое дыхание, воздуха не хватало, и он с сипом прорывался в грудь. Крепко зажмурив один глаз и прищурив другой, Гюнтер смог разглядеть покачивавшегося метрах в пяти от него Киршбаума. Противник хоть и качался, и не совсем твердо стоял на ногах, но — стоял же! Кид попытался встать, чтобы исправить ситуацию, однако руки почему-то враз стали слабыми, а ноги все норовили сложиться в коленях. Явное предательство, мать иху так, конечностей этих!

«Обидно! Несмотря на все мои занятия… Х-м-м… А чего ты хотел: Пауль все же на два года старше, килограммов на десять тяжелее, на полголовы выше. «Махалки» у него, следовательно, подлиннее. Да и слабаком он никогда не был, драный всеми чертями, этот Киршбаум. Нет, надо включать в программу занятий и мордобой тоже!».

Киршбаум, как будто удостоверившись в том, что противная сторона продолжить бой возможности не имеет, осел на землю там, где и стоял.

— Ой, дурак! Вот же где безумец… — с трудом переводя дыхание, протянул тот, — Ты чего… Ты с чего это на меня так налетел-то?

— А то ты не знаешь… — просипел в ответ Гюнтер.

Пауль смутился и промолчал. Генрих тягуче сплюнул, с шумом выдохнул и присел рядом с братом. Только сейчас Кид обратил внимание, что и у Хайни губы были тоже разбиты, а левое ухо, изрядно оттопыренное, стремительно распухало.

— О как! А тебе-то от кого прилетело? — спросил Гюнтер.

— А я знаю? — с обидой в голосе ответил тот, — Вот так и разнимай вас, двух идиотов. Машете руками не глядя…

— Ну да… Это дело такое: двое в драку, третий — в сраку! — как мог, перевел на немецкий знакомую с детства поговорку Кид.

— Как? Третий — в сраку? — переспросил Пауль, а потом, морщась и потирая бок, рассмеялся: поначалу меленько, кривясь от боли в пострадавшей физиономии,