Грандиозное событие - Морис Леблан

Она не ответила и продолжала в упор смотреть на Симона. В ее взгляде читались вызов и страх одновременно. Симон резко схватил ее за руку.

— Как же так! Значит, вы знали правду! С самого утра знали, что они ушли вверх по реке. Вон там видны их следы… они ведут на восток. И вы ничего мне не сказали? А кабель? Ведь это вы его нашли и увели меня на юг, в сторону Франции. Это из-за вас мы потеряли целый день!

Не отрывая от нее взгляда и крепко сжав ее пальцы, он продолжал:

— Зачем вы это сделали? Это же страшное предательство. Скажите, зачем? Вы ведь знаете, что я люблю мисс Бейкфилд, знаете, что она находится в страшной опасности и день промедления может стоить ей чести и жизни. Так зачем же, зачем вы это сделали?

Больше он не сказал ни слова. Долорес, несмотря на свой обычный невозмутимый вид, была, как он почувствовал, в смятении, а он обрушился на нее по-мужски сурово и неумолимо. И вдруг она обмякла. Мятежный дух покинул ее, и в приливе нежности она, не в силах сдержаться, во всем призналась:

— Простите меня! Я не понимала, что делаю, я думала только о вас… и о себе… С первой минуты нашей встречи меня охватили чувства, над которыми я не властна. Сама не знаю почему. Ваши манеры, ваше внимание, то, как вы накинули пиджак мне на плечи. Никто еще так не заботился обо мне. Вы мне показались непохожим на других. В тот вечер, в казино, ваш триумф окончательно вскружил мне голову. С тех пор я думала только о вас. Такого со мной еще никогда не случалось. Мужчины всегда жестоки со мной, они мне отвратительны, они преследуют меня, как дикие звери. Я ненавижу их! А вы… вы совсем другой. Вам я готова покориться и хочу вам нравиться. Меня все в вас восхищает, я счастлива, как никогда прежде.

Она стояла перед ним, опустив голову. Такое робкое и вместе с тем пылкое признание в любви, о которой Симон даже не подозревал, привело его в полное замешательство. Его нежные чувства к Изабель, казалось, были унижены, как будто одно то, что он выслушал откровения молодой женщины, уже было грехом. Однако она говорила о своей любви так смиренно, да и не каждый день ему случалось видеть такую гордую красавицу у своих ног, так что он не мог не поддаться нахлынувшим эмоциям.

— Я люблю другую, — сказал он со всей твердостью, давая понять, что между ними любви быть не может, — и с ней нас ничто не может разлучить.

— Конечно, — ответила она, — и все же я надеялась… сама не знаю, на что. У меня не было злого умысла. Я промолчала просто потому, что хотела побыть наедине с вами — только вы и я, и чтобы это длилось как можно дольше. Но теперь кончено. Клянусь вам! Мы догоним мисс Бейкфилд. Позвольте я поведу вас. Кажется, я лучше ориентируюсь.

Искренне ли она говорит? Можно ли верить в бескорыстие женщины, только что признавшейся в неистовой страсти?

— Как я могу быть уверен… — начал он.

— Как вы можете быть уверены в моей преданности? — договорила за него Долорес. — Ее подтверждает мое искреннее раскаяние в том, что я причинила вам столько зла, и мое желание это зло исправить. Когда я пришла сюда утром одна, то тщательно обыскала все вокруг, надеясь найти хоть что-то, за что можно зацепиться, и возле того камня нашла клочок бумаги, на котором было написано…

— Записка у вас? — вскричал Симон. — Это она ее написала? Она… мисс Бейкфилд?

— Да, она.

— Кому адресована записка? Очевидно, мне? — все больше и больше волновался Симон.

— Там нет адресата. Но она, очевидно, предназначена вам, как и другая, которую вы нашли вчера на судне. Вот, смотрите.

Она протянула Симону клочок бумаги, мятый и промокший, на котором рукой Изабель в спешке было написано следующее:

В Дьепп больше не идем. До них дошли слухи о золотоносном источнике, кажется, там настоящее золото. Направляемся к нему. Пока волноваться не о чем.

— Они вышли еще до рассвета и пошли вверх по течению. Если мы не ошиблись и эта река действительно Сомма, можно предположить, что им где-то пришлось ее преодолеть, и это замедлило их продвижение. Мы их догоним, Симон.

3. Плечом к плечу

Лошадь вконец выдохлась, толку от нее больше не было, и Симону с Долорес пришлось ее бросить. Они достали все из седельных тюков, сняли попону, которую девушка, свернув на манер солдатской скатки, перекинула через плечо, и отправились дальше.

Записка от Изабель успокоила Симона, и теперь он позволил Долорес пойти впереди, к тому же в ее прозорливости, здравомыслии и отменной интуиции он убеждался уже не раз.

Напряженность между ними начала спадать, Симон чувствовал, что его понимают, и разговорился, восторгаясь, как и накануне, этим чудом — новоявленной землей. Река нерешительно прокладывала себе путь между еще не оформившихся берегов, поток постоянно менял свой цвет, вода заполняла ложбины и обходила возвышения, линии рельефа были плавными, как черты детского личика, — всему этому Симон не переставал удивляться.

— Глядите, глядите! — восклицал он. — Земля будто не может поверить, что вышла на свет. Раньше она находилась под водой, в темноте, и под солнечными лучами ей словно делается не по себе. Теперь каждой части пейзажа нужно освоиться в новых условиях: отвоевать себе пространство, научиться жить по иным законам. Этой земле еще предстоит узнать ветер, дождь, холод, познакомиться с зимой и весной, с солнцем, великолепным и щедрым солнцем, которое сделает ее плодородной и придаст ей ярких красок. На наших глазах здесь рождается новый мир.

Долорес восхищенно слушала, радуясь, что Симон делится с ней своими мыслями. А он незаметно для самого себя становился более внимательным и любезным и теперь смотрел на случайную спутницу как на женщину. Иногда, вспоминая ее признание в любви, Симон задавался вопросом, не лукавит ли она. Не скрывает ли под маской преданности желание находиться рядом с ним, не хочет ли воспользоваться обстоятельствами, которые свели их вместе? Впрочем, он был настолько уверен в силе своей воли и любви к Изабель, что не особенно стремился постичь тайные помыслы чужой души.

Трижды у речной преграды Симону и Долорес встречались группки бродяг, трижды они видели, как завязывались смертельные схватки. Двое мужчин