Магия, кот и одна незадачливая бухгалтерша - Анна Юрьевна Денисова

На следующее утро я отправилась к старосте, деду Евсею. Он сидел на завалинке, грелся на солнышке и щурился, как довольный кот.

— Лира! — обрадовался он. — Зуб не болит, спасибо! Хорошее лекарство дала.

— Я рада, — я присела рядом. — Дед Евсей, у меня к тебе дело. Я хочу устроить в деревне День открытых дверей. Бесплатный приём для всех жителей. Буду лечить, давать советы, показывать, как травы заваривать. А взамен попрошу только подпись под прошением, что я общественно полезный целитель.

Дед Евсей удивлённо посмотрел на меня.

— Бесплатно? Совсем бесплатно?

— Совсем. Мне нужны доказательства для короны, что я не просто так налоги плачу, а пользу приношу. Поможешь? Объявишь на деревне?

Староста задумался, почесал затылок, потом хитро прищурился.

— Помогу, — сказал он. — Только ты уж и мою старуху посмотри. У неё колени болят, к дождю ноют. А то она мне покоя не даёт, пилит каждый вечер.

— Договорились, — я пожала ему руку.

Весть о Дне открытых дверей разнеслась по деревне мгновенно. Уже на следующее утро, когда я только-только разожгла печь и приготовила отвары, у крыльца начала собираться толпа. Я выглянула в окно и ахнула, там было человек двадцать, не меньше. И подходили новые.

— Муртикс! — крикнула я. — Начинаем!

Кот нехотя слез с печи, потянулся, зевнул и вышел на крыльцо. Я слышала, как он начал наводить порядок.

— Так, уважаемые! — раздался его громкий, начальственный голос. — Очередь занимаем справа от крыльца. Больные вперёд, симулянты назад. Женщина, вы за кем? За дедом с чирьем? Он уже прошёл, у него чирей созрел, пока вы семечки лузгали. Проходите, не задерживайте безнадёжных!

Я хихикнула и открыла дверь.

Первый час был сущим адом. Я даже не представляла, сколько в деревне больных, полубольных и тех, кто считает себя больным. Баба Маня пришла с жалобой на «шум в ушах», оказалось, что она просто плохо слышит, потому что закладывает уши серой. Я прочистила ей уши тёплым отваром ромашки, и она ушла, восторженно причитая, что теперь слышит, как мыши в подполе скребутся.

Дед Евсей привёл свою старуху, Марфу. Та еле шла, опираясь на палку, и стонала при каждом шаге.

— Колени, — пояснила она. — К дождю так крутит, так крутит, хоть волком вой.

Я сделала ей компресс из распаренных листьев лопуха с мёдом, сверху наложила тёплую повязку и велела сидеть час не двигаясь. Марфа послушно замерла на лавке, глядя на меня с надеждой.

Следующим был пастух Трофим. Он пришёл с жалобой на «ломоту в костях» и «общую слабость». Я пощупала его лоб, горячий. Посмотрела горло, красное. Налила кружку горячего отвара из липового цвета и малины, велела выпить залпом и идти домой спать.

— И никакой работы три дня, — строго добавила я. — Иначе вернёшься с воспалением лёгких, и я тебя буду лечить уже пиявками.

Трофим побледнел, кивнул и ушёл, прижимая к груди узелок с травами.

Поток пациентов не иссякал. Молодая мать принесла младенца с опрелостями, я сделала присыпку из крахмала и ромашки. Мельничиха жаловалась на мигрень, я заварила ей мяту с мелиссой и посоветовала меньше нервничать (на что она только вздохнула и сказала, что с её мужем не нервничать невозможно). Доярка Марья, та самая, что приходила за приворотным зельем, явилась снова, на этот раз с настоящей проблемой: ожог от масла на руке. Я смазала ожог улиточной эссенцией (на этот раз тщательно думая о том, чтобы эффект был только заживляющий, без прилипания), наложила повязку и велела прийти завтра на перевязку.

Муртикс работал как проклятый. Я слышала его голос с улицы, он регулировал очередь, разнимал спорщиков и безжалостно гнал прочь тех, кто пришёл просто поглазеть.

— Мужчина! — орал он. — Вы зачем в очереди стоите? У вас что болит? Ничего? А чего вы тогда тут делаете? Зрелищ захотелось? Идите на ярмарку, там медведь пляшет! А у нас лечебница, а не балаган!

— Женщина! Вы уже третий раз заходите! Я запомнил ваш платок! У вас опять голова болит? Может, вам не травы пить, а мужа сменить? От вашего мужа у кого угодно голова заболит!

— Дети! А ну брысь от крыльца! Это вам не игрушки! Вот я сейчас вашей мамке скажу, что вы кота за хвост дёргали! Будете знать!

Я смеялась, слушая его, и продолжала работать.

К полудню я уже еле держалась на ногах. Спина ныла, голова гудела, а голос сел так, что я говорила шёпотом. Но останавливаться было нельзя, очередь всё ещё тянулась от крыльца до колодца.

И тут в дверь постучали. Не требовательно, как пациенты, а как-то… основательно.

Я подняла голову и увидела Гордея. Он стоял на пороге с большим глиняным горшком в руках, от которого поднимался аппетитный пар.

— Обед, — коротко сказал он, проходя внутрь и ставя горшок на край стола. — Похлёбка с мясом. Ешь.

Я уставилась на него, потом на горшок, потом снова на него.

— Гордей… ты… ты принёс мне обед?

— Ты с утра работаешь, — он пожал плечами. — Я слышал. Решил, надо покормить. А то упадёшь.

Я почувствовала, как к глазам подступают слёзы. Глупо, конечно. Подумаешь, похлёбка. Но в этот момент, уставшая, вымотанная, с сорванным голосом и дрожащими руками, я была готова расцеловать этого огромного, молчаливого кузнеца.

— Спасибо, — прошептала я. — Ты даже не представляешь, как вовремя.

Он кивнул и отошёл к стене, явно не собираясь уходить. Я взяла ложку, зачерпнула горячую, наваристую похлёбку и застонала от удовольствия. Это было божественно. Мясо таяло во рту, овощи были проварены до мягкости, бульон прозрачный, ароматный, с травами.

— Сам готовил? — спросила я с набитым ртом.

— Сам, — он чуть улыбнулся. — Мать научила. Говорила: «Кузнец должен уметь не только железо ковать, но и себя прокормить».

— Мудрая женщина, — я отправила в рот ещё ложку.

Муртикс, услышав про еду, немедленно просочился в дом и уставился на горшок голодными глазами.

— А мне? — жалобно спросил он. — Я тоже работаю! Я очередь регулирую! У меня лапы гудят, голос сорван, а шерсть вся в пыли!

Гордей молча достал из кармана фартука небольшой свёрток, развернул, там оказался кусок варёной курицы. Положил перед котом.

Муртикс уставился на курицу, потом на Гордея, потом на меня.

— Ладно, — проворчал он, принимаясь за