Ренессанс времён застоя - Анатолий Бурак

была пьяна. Но, судя по разбитому в кровь и уже начавшему заплывать лицу и синякам на руках и ногах, об обоюдном согласии речи не шло в принципе. Жертва мычала что-то невразумительное и, изо все сил отталкивала бёрда держащего её за волосы и пытающегося засунуть ей в рот член, утырка.

Надо же! Это я удачно зашёл! Мысли об «восстановлении справедливости» по отношению к обворованному мною композитору тут же, практически с околосветовой скоростью, усвистали на второй план. Ибо, в ближайшей перспективе, намечалось что-то более срочное и, безусловно, актуальное.

Так что я, забросив деньги назад в Стазис, я телепортировался в задымлённую и изрядно засранную комнату. И, нисколько не сомневаясь в собственной правоте, от все души вломил любителю орального секса. От чего тот улетел на пару метров. Но был приторможен оказавшейся у него на пути стеной. Об которую и шмякнулся всей свой, пропитанной алкоголем тушкой. Заодно приложившись затылком и, кажется, отдав Создателю душу.

Впрочем, вживлённый в мой мозг биологический компьютер, отслеживал такие вещи автоматически. И, моментально сняв параметры с начавшего остывать тела, вывел на сетчатку глаза сообщение о том, что «пациент мёртв».

Жалости к уёбку, прошу меня извинить, но другого слова эта подохнувшая мразь абсолютно не заслуживала, у меня не было. Так же, как и угрызений совести, по поводу отнятой жизни. Которая, согласно Библейским Заповедям, вроде бы как священна. Но, как мне кажется, совсем не в этом случае.

Да и времени на рефлексии и самокопание не было. Так как второй, моментально отреагировав на падение кореша, вытащил своё хозяйство из насилуемой девушки и, придерживая левой рукой спадающие штаны, правой достал из кармана джинсовой куртки финку.

— Урою, сука! — С налитыми кровью глазами пообещал он. И, тут махнул ножом в мою сторону.

В ответ на что я ваш покорный слуга включил голову. И, вместо того, чтобы «вступить в неравную схватку с вооружённым бандитом» просто… Свернул ему шею силовым жгутом и тут же отправил бездыханное тело в межмировое пространство.

Лишённая сразу двух точек опоры жертва завалилась на бок. И, свернувшись калачиком и обхватив лодыжки тонкими и исцарапанными руками, негромко завыла.

Я же, убрав в Стазис первый труп, покинул место трагедии и прошёл на кухню. Тоже, кстати, изрядно ухайдоханную и не мытую, как мне показалось, с самого заселения в этот, когда-то бывший чистым, и сверкающий свежей краской и новыми обоями, а теперь загаженный до нельзя клоповник…

«Да, брат… Умеешь ты найти на свою жопу приключений»! — Укоризненно пробормотал я.

И, брезгливо поморщившись, вытерев одну из табуреток попавшимся под руку полотенцем, уселся и принялся, в очередной раз, думать. И — ну куда же без этого! — «составлять новый план».

О том, чтобы соваться в гости к родителям Игоря речи, как вы понимаете, больше не шло. Ибо я принял случившееся за тот самый «знак Создателя». Открытым текстом, не то, что намекающий, а прямо таки кричащий о том, что «лучше даже и не начинать».

Большие суммы денег, а в реалиях тысяча девятьсот семьдесят второго года даже тысяча рублей была для многих серьёзным капиталом, в любом случае привлекут внимание. Властей, криминала. Или же, и тех и других сразу. Что доставит не то, что «не осчастливленным» а, по факту просто-напросто «подставленным» мною людям, множество самых разнообразных, неприятностей и проблем.

Решено! Действовать буду исключительно официально. К тому же, «те, кому положено» и так в курсе, что всё моё, так называемое «творчество» спизжено. То есть, пардон муа, «позаимствовано в силу обстоятельств поистине непреодолимой силы». Так что, и я на это очень надеюсь, мне не откажут в маленькой и невинной просьбе конвертировать часть уплаченного за омоложение золота в советские рубли. А уж придумать причину, вроде какой-нибудь «премии ленинского комсомола», это уже вообще дело техники.

Осталось лишь пристроить, плачущее в соседней комнате и, пардон муа, выебанное во все дыры и нечаянно спасённое мной чудо. И можно, с лёгкой душой и чистой совестью, перестать маяться хуйнёй (извините, совершать импульсивные и необдуманные поступки) и начать уделять время более глобальным проблемам.

Вроде «Спасения СССР», «насыщения от пуза голодных», и вообще… Безотлагательно и всенепременно вручить «всем сёстрам по серьгам».

А излишне озабоченным и проявляющим свою невротебенную гиперсексуальность мачо по резиновой женщине. Ну и, в придачу и в качестве бесплатного бонуса, место возле параши и дырявую миску.

(Прошу извинить за некоторую горячность. А так использование идиом, беззастенчиво позаимствованных мною из, мало известного простым советским людям, французского языка. Разговаривающих исключительно на «литературном русском». И, при этом, абсолютно не подверженных «разлагающему влиянию запада», и не знающих «плохих буржуйских слов» ).

Глава 13

Минут через десять, в течении которых «умненький и разумненький» я приводил в порядок собственные мысли, спасённая мною жертва успокоилась. И, прекратив, изредка перемежающуюся воем и всхлипами истерику, накинула на себя, изрядно потрёпанную и местами порванную, одежду и показалась на кухне.

Опухшее и усеянное синяками и ссадинами лицо не вызвало ничего, кроме отвращения. А единственный, не заплывший глаз смотрел на меня со страхом и подозрением.

— Ты кто? — Практически в унисон, спросили друг у друга мы.

Но, так как я, по сути явился в чужой дом без спроса, то и ответил первым.

— Да так… Шёл по лестнице… Слышу, ты стонешь, вот и заглянул на огонёк… — И, дабы на корню пресечь любые инсинуации, озвучил собственную версию произошедшего. — Дверь в квартиру была приоткрыта, вот и не постеснялся…

— А эти где? — Шмыгнув носом, заозиралась девчёнка.

— Да, сцыкло они! — Махнув рукой и скорчив пренебрежительную рожу, без зазрения совести принялся «лепить горбатого» я. — Получили пару раз по ебальнику и сдриснули.

Видно было, что мне не поверили. Но, так как ни в комнате, ни в коридоре и, тем более на занимаемой нами кухне, никого не наблюдалось, заострять внимание на моём вранье девушка не стала. А, вместо этого, кокетливо поправив волосы и попытавшись улыбнуться, скривилась от боли. Так как разбитые и опухшие губы дали о себе знать. И, к несчастью, напомнили о недавнем происшествии.

Отчего несчастная облокотилась о стену. И, присев на корточки и закрыв лицо ладонями, снова заплакала.

На что я ответил похуистическим, то есть, простите великодушно, равнодушным и индифферентным молчанием. И, отвернувшись к окну, начал разглядывать находящиеся там весенние пейзажи.

Марину бы сюда… Уж она бы, точно нашла нужные слова и интонации.