Офицер экспедиционного корпуса 2 - Игорь Александрович Шенгальц

Что ж, остается еще третий вариант — убедить его в искренности моих слов. Доказать, что я невиновен. Сделать это будет непросто, но иного решения проблемы я не видел.

И потом, если это произойдет, он станет именно той связующей ниточкой, которая протянется между мной и парижским следователем Бомоном.

Я столь глубоко задумался, что пропустил момент, когда калитка вновь отворилась и во двор зашел человек. И лишь когда чужая тень коснулась моего лица, вздрогнул, инстинктивно попытавшись выхватить пистолет, но тот непривычно не оказался под рукой — он все так же лежал в саквояже на столе.

— Николай Владимирович, это же всего лишь я! — раздался знакомый голос. — Точнее, мы…

Иван Иванович Миллер, широко улыбаясь, протянул мне руку. За его спиной, не решаясь зайти во дворе без приглашения, смущенно перетаптывались с ноги на ногу женщина и двое детей — мальчиков лет десяти.

Я крепко пожал его руку.

— Все дела удалось завершить быстрее, чем я думал, — сказал Миллер, — и вот мы здесь!

— Добро пожаловать в Марсель!

— Благодарю вас, князь! И еще, на свои средства я приобрел автомобиль. На нем мы, собственно, и приехали. Надеюсь, он весьма пригодится в наших будущих делах…

Глава 11

Приезд Иван Ивановича с семьей случился весьма кстати — мне как раз требовался личный водитель. Брать каждый раз такси, привлекая к себе лишнее внимание, я не хотел. Таксисты — такой народ — все примечают, все помнят и, без сомнения, поделятся своими знаниями с любым, кто заплатит. А иногда и бесплатно расскажут, просто так, от души…

Вот только встал вопрос: куда разместить его жену и детей?

Комната, которую нынче занимали Зуевы, была в любом случае слишком мала для четверых. Пришлось вновь идти на поклон к мадам Бинош.

Та вышла на шум и сердечно поздоровалась с супругой Иван Ивановича, которая назвалась Ларисой Пантелеевной. Сыновей же звали Егор и Демьян, и были они погодки, девяти и десяти лет от роду.

— У нас пополнение, мадам, но свободных комнат больше нет, увы… — развел я руками.

— Ах, месье Ганьер, это не проблема! У меня на этой улице есть еще один небольшой дом о шести комнатах, который я планировала привести в порядок и продать. Но раз уж такое дело, то я вполне могу и сдать его вам на время.

— Отличное решение, Камиль, — улыбнулся я, подметив, что мадам и в этот раз не упустила своего шанса на небольшую подработку. — Если он подойдет господину Миллеру, то тот может даже выкупить его у вас со временем, если, конечно, сойдетесь в цене. Но только не сейчас, а чуть позже, когда он заработает для этого достаточно средств.

Мадам задумалась.

— Поглядим, но почему бы и нет! Пусть пока живут за плату, а потом мы с ним это обсудим…

Она ушла в дом собирать постельное белье и прочие мелочи, необходимые для жизни, а я подошел к Миллерам:

— Слышали, Иван Иванович, вы перебираетесь во второй дом, любезно предоставленный мадам Бинош. Комнат там достаточно, но у меня к вам и вашей супруге будет одна деликатная просьба… — я чуть замялся, подбирая слова так, чтобы мне сходу не отказали.

Лариса Пантелеевна опередила меня:

— Иван рассказал мне о тех бедных детях-сиротах, недавно потерявших родителей. Права ли я, предполагая, что ваша просьба касается их судеб?

Я посмотрел на нее с удивлением, но кивнул, подтверждая вышесказанное. Именно о Лизе и Петеньке и я хотел поговорить. Негоже держать их в отеле, подвергая опасностям. Лишенные материнской заботы, они нуждались хотя бы в постоянном живом участии.

— Разумеется, я приму их под крышу нашего дома, — Лариса смотрела на меня доброжелательно и спокойно, словно речь шла не о том, чтобы взять на себя обязательства о двух чужих детях, а о чем-то простом и несущественном.

Что за люди! Железные! Сами еле концы с концами сводят, но готовы помочь и отдать последнее…

— Разумеется, все расходы на их содержание я покрою…

— Дети в доме — это счастье, — ответила Лариса. — О деньгах не думайте, мой муж с вашей помощью стал хорошо зарабатывать. Главное, пообещайте, что он останется жив! Иначе, одна я не вытяну…

Она требовательно смотрела на меня, а я не знал, что ответить. Наши дела могли быть весьма опасны, и дать подобное обещание я попросту не мог. Уж проще отказать Иван Ивановичу в месте, либо же не ставить его на серьезные операции, но в таком случае и процент он стал бы получать меньше, что вряд ли устроило бы бывшего таксиста.

— Сделаю все для этого возможное, — обтекаемо ответил я и увидел, что Ларису Пантелеевну такой ответ не совсем устроил, но развивать тему она более не стала — не ко времени.

Вскоре вернулась мадам Бинош, и состоялся въезд семьи Миллеров в новые покои.

Домик был вполне хорош — шесть комнат, просторный двор с несколькими пристроями под дрова, уголь и инструменты. Удобства, конечно, во дворе, но выглядело все вполне цивилизованно. Если сделать небольшой ремонт, можно жить припеваюче.

— С новосельем! — улыбнулся я, а мадам передала ключи от дома Ларисе.

Судя по всему, та была счастлива. Еще бы — ютиться больше полугода лет в крохотной квартирке в заштатном городке, практически без денег, с двумя детьми на руках. И тут вдруг отдельный дом, хороший доход, понимающие люди вокруг.

А ведь нет ничего важнее тех, кто тебя окружает. Особенно, когда ты на чужбине. Французы — люди приятные, но они другие. И можно жить среди них, работать, страдать и любить, но всегда будешь ощущать себя чужим.

В этом главное проклятье эмигрантов. Во все времена. Мы чувствуем себя чужаками, потому что ими и являемся. С этим можно смириться, это можно не замечать или игнорировать, но факт остается фактом.

Родина там — где говорят на твоем языке, где мыслят схожим образом, где все окружающие понимают тебя без слов.

Но то, что мы здесь не дома, вовсе не означает, что мы обязаны находиться на дне. Я этого не допущу. И те люди, кто мне доверился, не будут бедствовать или в чем-либо нуждаться. Клянусь!

В последующей