Офицер экспедиционного корпуса 2 - Игорь Александрович Шенгальц

я не знал — они вообще стояли вне истории с Делакруа. И в самом конце поведал о разговоре с нотариусом Фере, вот только имя Адель не упомянул, сообщив лишь, что в потенциальном наследстве и есть первопричина всех моих нынешних проблем.

— Вы живете интересной и опасной жизнью, князь! — задумчиво протянул Маршан, когда я замолчал. — Значит, вы считаете, что вас подставили из-за денег? Что ж, это вполне вероятно и многое объясняет. В таком изложении история выглядит убедительной. Хочу открыть вам пару фактов — в них нет ничего секретного, но вы вряд ли об этом знаете.

— Внимательно слушаю вас!

— В полицию Марселя поступил анонимный донос, в котором называлось ваше имя в связи с причастностью к гибели агентов в Монмельяне. Так же к доносу прилагался ваш карандашный портрет, который после размножили полицейские художники, сделав несколько десятков копий. Второй такой же донос поступил в префектуру Парижа, и мэтр Бомон с огромными полномочиями немедленно был направлен в наш город.

— Насколько я понимаю, это редкая история?

— Исключительная, — подтвердил Маршан, — обычно парижане не лезут в наши дела. Но если тут замешаны миллионы… я могу понять, почему там засуетились. Кстати, ваш голос… я где-то слышал его прежде, вот только не могу вспомнить, при каких обстоятельствах это произошло?..

— Мы виделись на днях в тюрьме Сен-Пьер на бульваре Онора, — не стал скрывать я, — на меня в камере напали корсиканцы, пришлось их немного проучить…

— Чертовы корсиканцы! — воскликнул Маршан, а потом до него дошел смысл моих слов: — Ах, так это были вы! Но выглядели вы совершенно иначе, да и представились чужим именем. Это говорит не в вашу пользу. Обманывать французское правосудие — преступление!

— Так уж вышло, господин следственный судья, если бы я сказал правду, меня, вероятно, уже не было бы в живых…

— Чертовы корсиканцы? — правильно догадался тот.

— Именно, на выходе из тюрьмы их была целая толпа. Они явно прибыли по мою душу… Если бы не вы, все это кончилось бы печально. Но вы рассмотрели дело честно и выпустили меня. Поэтому сегодня я и обратился к вам за советом!

— В факте этого нападения в камере я нахожу косвенное подтверждение вашего рассказа, — задумчиво произнес следственный судья, — но, к сожалению, этого мало. Мэтр Бомон никогда не примет чьи-то слова на веру, если к ним не прилагаются существенные доказательства. Как только полицейские доберутся до вас — немедленно арестуют. Вы же понимаете, что такую награду, какая обещана за вашу поимку, редко назначают. Я вообще не припомню столь крупную сумму! А после ареста вас немедленно конвоируют в Париж, где будет произведено дознание и свершится суд.

— Все настолько плохо?

— Хуже не бывает, — мрачно кивнул судья, — если только…

— Если только что? — встрепенулся я.

— Если только вы не предоставите стопроцентных доказательств вашей невиновности. А это значит, что вы должны добыть мне этого Казака! И не просто добыть, но и заставить его дать признательные показания. Только в таком случае я смогу взять вас под свою защиту перед мэтром Бомоном. Я слышал, что он честный человек и не берет взятки. Найдите Казака, князь, соберите доказательства его вины, и я постараюсь обелить ваше имя перед Бомоном — таково мое предложение! А сейчас дайте мне уже пойти домой, я чертовски устал…

Далее насильно удерживать Маршана я не стал — я получил от него все, что желал — надежду на справедливость. Я любезно приоткрыл дверь, и следственный судья вылез из авто, тут же направившись к двери своего дома.

Две фигуры материализовались из тени рядом с приоткрытой дверцей. Я махнул рукой, и Зуевы тут же залезли внутрь, а машина тронулась с места.

Оба бойца дрожали от холода — все же им пришлось проторчать на улице не меньше двух часов, а в такую отвратительную погоду сделать это было не просто.

— Все в порядке, командир? Вы поговорили с этим человеком?

— Поговорил, — кивнул я, обдумывая встречу с Маршаном, — кажется, у нас появился шанс на удачу…

Эти слова Зуевых удовлетворили, и всю оставшуюся дорогу мы провели в молчании.

Иван Иванович сначала высадил нас у дома, а потом поехал к себе.

Ужинать не хотелось, но я заставил себя съесть кусок колбасы и ломоть сыра, запив все столовым вином. Зато Зуевы жевали так, что за щеками трещало. Я даже на мгновение им позавидовал. Хороший аппетит — признак здоровых организмов.

Разговор с Маршаном прошел не зря — я получил не просто надежду, но практически план действий. Найти Казака, заставить его говорить любым способом, предоставить доказательства своей невиновности Маршану. После чего надеяться на его беспристрастность и помощь.

Пусть план зияет дырами, но это лучше, чем полное его отсутствие.

— Завтра после сделки, если она пройдет удачно, у меня для вас будет еще одно задание, — повернулся я к бойцам. — Пора уже отыскать берлогу одного человека. Но предупреждаю сразу — он очень опасен! Действовать будем с крайней осторожностью!

— Да мы вроде тоже кое-что умеем, — слегка обиделся Петр.

— Этот человек — профессиональный убийца! Я дам вам адрес гостиницы, рядом с которой он может объявиться. Постарайтесь проследить за ним и узнать, где он живет. И чтобы при этом он вас не увидел. Справитесь?

— Мы с пластунами вместе год служили, научились разному. Сдюжим, командир! Не сумлевайся!..

Но все произошло совсем иначе, чем я спланировал.

Глава 12

Этой ночью я спал в комнатах один — Мамаду был на задании в порту, исполняя роль ночного сторожа, так что его диванчик пустовал. Капрал по своей странной привычке скрутил одеяло и положил его поверх постели, а сверху прикрыл простыней — со стороны казалось, будто там спит человек.

Я долго не мог уснуть, крутя в голове разные варианты развития событий.

Казак, мадам Делакруа, глава корсиканцев Лучиани, парижский следователь Бомон — список моих врагов был весьма объемным, как и ресурсы, коими они обладали в совокупности. Казалось, меня зажали со всех сторон, и то, что я еще трепыхался — простая случайность.

Потом я все же забылся тревожным сном, просыпаясь время от времени. Но когда слегка скрипнула половица — я не услышал.

А вот два выстрела, почти слившиеся в один, мгновенно вырвали меня из