Придворный: Гоф-медик. Заклинание. Отставник - Николай Дронт

– Первое. Четверым студиозам не справиться со всего одним гимназистом… Просто позор! Пьянчуги замарали честь студентов университета! Что теперь люди будут говорить про нас?

– Второе. Сентоса вон. Подлое оружие – подлый человек. Остальным стоит дать шанс. Если смотреть по действиям, против клинка и сам гимназист не возражал. Барона он просто вырубил, а Сентоса покалечил.

– Третье. Думаю, как дворянин, он согласится получить удовлетворение за свою обиду.

– Второе. За клинок любой может схватиться в пылу боя. Я никого не оправдываю, но они были пьяны и всё такое. Однако носить с собой кастет – это что-то запредельно грязное, не для благородных людей.

– Ни одно решение не набрало большинства голосов. По регламенту, как председатель, я в этом случае должен единолично вынести решение. Так как большинство, четверо из шести, согласились дать шанс некоторым провинившимся, первое предложение отклоняю. Так как большинство, тоже четверо из шести, отказали в шансе оправдаться Сентосу, третье предложение я тоже отклоняю. Моё решение – принять второе предложение. Если Сентос захочет оправдаться, пусть ищет секунданта вне наших рядов.

– Да, логично.

– Граф, мы не зря выбрали тебя председателем. Даже я признаю справедливость твоего решения.

– Согласен, но вдруг гимназист не пожелает дать удовлетворения? Поймите меня правильно, я не сказал слово «испугается». Человек он не робкий, раз против четверых пошёл. Опять же золотое оружие, солдатская звезда. Репутация его не пострадает, а вот университет будет дурно выглядеть.

– Господа, давайте не будем решать за юношу. Если он человек чести, значит, к мнению нашего собрания прислушается. И не будем тянуть, сегодня же пошлём письмо.

Дневник

Не успела за Фридой закрыться дверь, как мама налила себе большую чашку крепкого ароматного чая и только было поднесла к губам, но вдруг решила совместить приятное с необходимым. Метнулась в комнату дочери, открыла шкаф, достала красивую резную шкатулку и отомкнула своим ключом. Зачем дочке знать, что записанные мелкие секретики всегда и сразу читает мама? Пусть у девочки будет иллюзия, что её ключ единственный.

Однако на своём обычном месте дневник не обнаружился. Женщина улыбнулась. Дочка его перепрятала? Ах-ах! Какие мы таинственные! Но предсказуемые… Две минуты поисков, и дневник нашёлся лежащим в наволочке кроватной подушечки – думочки.

Тетрадь открылась, но тут же с негодованием была отброшена. Все страницы дневника оказались тщательно замазаны чернилами. Только на самой последней было написано чётким почерком: «Что? Нашла? Тогда знай: я тебя ненавижу!»

Экзамен. Математика

После завтрака оделся в наглаженную форму. Вечером мама долго не ложилась спать, раскочегарила утюг и стала приводить в порядок сначала мою, а потом и папину одежду. Утром накормила, одела, обцеловала, и мы с отцом ушли. Я во всём новом, с орденом на шее и кинжалом у пояса. Самописку с собой не взял, хоть она и удобная. У нас в гимназии пару раз те, кто побогаче, пытались ими писать, но классный надзиратель сразу такое дело прекратил. Сказал, что это барство, вольнодумство и излишество.

Ещё вечером из поясного кошеля вытряхнул золото, оставил серебро и медь. Утром заставил батю взять дукат и двадцать талеров на всякий случай. Подарки родителям отдам с окончанием гимназии. Они столько хорошего для меня сделали. Но про ренту и деньги купца я им потом скажу.

По пути в школу вновь встретил Роби и Марги, мы часто вместе ходим. Сразу ощутил бремя славы. Роби начал просить показать кинжал-часы-орден, рассказать, где взял и как ему можно тоже. Лучше прямо сейчас, а он никому не расскажет. Марги ничего не говорила, только стала использовать меня в качестве мишени для стрельбы глазами. Даже на шрам якобы не обратила внимания. Еле отбился, ну прямо как дети. Хотя они и есть дети. Это я – взрослый в теле юноши.

Сегодня мы сдаём последний выпускной экзамен. На этот раз математику. Только сел за свою парту, подошла Фрида, стала извиняться за родительницу. Пришлось напомнить, что я обещал никаких дел с её семьёй не иметь. Ушла, сильно расстроившись. Вообще моё прибытие вызвало в школе переполох. В дверь постоянно заглядывали младшеклассники, и лишь надзиратель, степенно стоящий у входа, отпугивал любопытных детишек. Со звонком зашла экзаменационная комиссия. Генерал, увидев мои награды, поинтересовался:

– По какому полку представлен к ордену?

Я вскочил, сразу встав в стойку «смирно». Мне не сложно, а уважение выказать надо.

– По Горно-егерскому принца Лагоза лейб-гвардейскому полку, ваше превосходительство.

– А! Горлохваты! То-то ты маршируешь ловко. Садись.

Сел, но чинное течение экзамена сразу было прервано зашедшим школьным инспектором со служителем, одетым в дворцовую ливрею.

– Прошу прощения, – деликатно извинился инспектор. – Просят камер-юнкера Тихого. – И пропустил вперёд ливрейного.

Тот зорко оглядел класс, подошёл ко мне, изящно поклонился и весомо сообщил:

– Ваше благородие, его величество требуют во дворец. Экипаж уже подан.

Такой, понимаешь, тонкий намёк, что срочно. Дескать, нечего рассиживаться, сам государь ждёт.

У всех присутствующих челюсти вновь на полу. Я вскакиваю и вопрошаю у директора:

– Виноват! Служба! Разрешите идти?!

Тут все – директор, инспектор, учителя, генерал – стали уверять, что я здесь совсем-совсем не нужен. Действительно, зачем на письменном экзамене ученик? Я собрался за минуту и порадовался, что глаза не лазеры, иначе во мне прожгли бы дыры. Когда шёл к выходу, ребята из класса отчаянно завидовали, а девочки… девочки так смотрели!

Директор оставил за себя инспектора и проводил меня до самого выхода. Уважаю. Настоящий профессионал. Сразу почувствовал, куда ветер дует. Сказал, на субботнее торжество по случаю выпуска могу прийти «по возможности» и «не в ущерб службе». Из министерства пришло указание – оценки получу такие, как в табеле за год, а раз у меня там «отлично», то так же будет в аттестате.

Аудиенция

По прибытии во дворец с час ждал вызова, сидя на удобной скамеечке в дежурном помещении. Когда позвали наверх, меня проводили не в тронный зал, а в небольшой кабинет.

Прошло не больше минуты-двух, затем вошёл его величество. Низко кланяюсь. Теперь без разрешения руку целовать невместно, я уже не недоросль, а камер-юнкер. За государем шагнул генерал-аншеф граф Орнер фон Лаунгер, разных орденов кавалер и личный друг государя. Про воинские победы генерал-аншефа складывают легенды. Кому-то в коридоре повелительно махнули рукой, и тот остался за захлопнувшейся дверью.

– Здравствуй, малыш, – поздоровался государь.

– Здравия желаю, ваше величество! – Стою как каменный и ем глазами