Ревизор: возвращение в СССР 62 - Серж Винтеркей

Положив трубку, покачал головой. Не так и давно же кубинцам предложил эту идею реализовать, в ноябре прошлого года. Четыре месяца прошло всего, а тут уже речь о реализации зашла… Фантастически быстро даже по меркам двадцать первого века… Или именно в двадцать первом веке и нельзя было рассчитывать так быстро что-то грандиозное сделать, а сейчас это вполне реалистично? Ну а что? Главное, что в Политбюро идея понравилась, а дальше тут все уже привыкли пятилетку в четыре года делать… Взялись за дело тут же, как сверху сигнал пришел…

Получается, есть у СССР своя сильная сторона в этой скорости. Главное, чтобы как в этом случае, инициатива разумной была, а не что-нибудь наподобие посадки кукурузы по всей стране, включая Заполярье…

И самое смешное, что идея нашла своего инициатора… Послезавтра уже и буду заниматься тем, что еще недавно в виде теории для внедрения братьям Кастро предлагал…

Ну что сказать… Не зря я свой хлеб в этом времени ем. Что-то хорошее уже начало происходить, чего в прошлой истории не было. Сотни советских предприятий через эту корпорацию на внешний рынок впервые выйдут. И когда в начале девяностых СССР рухнет, им уже не так сложно будет выживать, продавая товары за рубеж. Опыт уже немалый наберется. А если эта корпорация еще и уцелеет со всеми своими магазинами, то еще лучше…

Надо будет, кстати говоря, приглядеть за тем, чтобы корпорация эта уцелела в восьмидесятых и начале девяностых. Тогда вместе с СССР и СЭВ много что хорошего уничтожили своими же руками. Вошли в раж, как говорится, и не могли остановиться…

Ну ничего, будут у меня уже к тому времени, авось, серьезные деньги. Если увижу, что либералы намерены корпорацию уничтожить, выкуплю, чтобы сохранить… Дополнительный источник притока валюты в Россию из-за рубежа в условиях низких цен на газ и нефть в девяностых очень даже пригодится, чтобы развал СССР легче было пережить.

– Кстати говоря, Вероника Барская звонила, да еще два раза, – вспомнила Галия, прервав мои размышления.

– Даже два раза? – удивился я. – Жаждет, что ли, так подружиться с тобой, раз два раза за полторы недели звонила?

– Да нет. Два раза в один день. Сначала договорились в кафе посидеть, а минут через пятнадцать она снова позвонила, и стала расспрашивать, куда именно ты уехал.

– И зачем ей это надо было знать? – насторожился я.

– Мол, муж хочет в «Ленкоме» похвастаться, что знает такие детали о молодом драматурге Ивлеве…

– Странно это… Что-то я сильно сомневаюсь, что кто-то в «Ленкоме» так сильно может мной интересоваться из серьезных людей… Вот было бы у меня штук пять пьес, тогда еще можно было бы понять… Не сказала ей, где я?

– Нет, конечно. Только помощнику Громыко призналась про Италию. Тот уж больно серьезный человек.

– Молодец, правильно все сделала, – похвалил жену я. – И что промолчала, Веронике не сказала, и что Сопоткину рассказала. Громыко только лишний интерес бы испытал, если бы не стала говорить. И человек его уровня сам бы смог быстро разузнать, куда именно я отправился. Да хоть бы послал кого в кассы «Аэрофлота» справки навести, куда Павел Ивлев улетел… Так и что, с Вероникой этой уже встречалась в кафе? Она продолжала мной интересоваться? Спрашивала еще, куда делся?

– Нет, я случайно встречу на сегодня назначила, дату перепутала, не сообразила сразу, что ты именно сегодня возвращаешься. А как дошло, тут же ей перезвонила, и вовсе пока встречу отменила.

– Ну, если пойдешь потом с ней поболтать, примечай, что она про меня спрашивает… Странный какой-то это интерес…

***

Москва, сквер около Кремля

Стельмухов созвонился с Захаровым и договорился с ним о встрече в сквере неподалеку от Кремля. Внепланово предложил пересечься, так что Захаров даже и слегка встревожился. Мало ли какие проблемы у его покровителя? Не на пенсию ли его отправить пытаются?

А с другой стороны, даже если и так, то ничего особо страшного не произойдет. Он и сам в последние месяцы, пользуясь благосклонностью Гришина, сильно в чиновничьей вертикали поднялся. Да, не в Кремле работает, но поддержка такого мастодонта, как Гришин, многие проблемы, к которым он раньше и подступиться бы не решился, позволяла решать и без Стельмухова. Так что если даже и так, то не пропадет их группировка!

Встретились в сквере через час.

– Ну что, Виктор? – спросил Стельмухов Захарова после того, как они поздоровались. – Слышал уже новость про Кожевникова?

– Да, слышал. Человек все же серьезный в ЦК КПСС был. От инфаркта помер, насколько мне рассказали.

– Да. Все верно, от инфаркта, – кивнул Стельмухов. – А рассказали тебе, из-за кого у него этот инфаркт, собственно говоря, и случился?

– Нет, – удивленно посмотрел на Стельмухова Захаров, сразу поняв, что будет какой-то интересный нюанс.

– Володин наш его довел, оказывается.

– В самом деле? – удивился Захаров. – Специально, что ли?

– Тут как знать, таких нюансов я не знаю, – развел руками Стельмухов. – Но говорят, по рассказу его секретарши, что Володин к нему пришел о чем-то переговорить. Причем впервые. Кожевников раньше с ним по всем признакам знаком не был, да и Володин секретаршу расспрашивал, прежде чем к нему в кабинет пройти, о том, в каком шеф настроении. Зашел потом. Несколько минут тихо все было, а потом очень яростные крики начались от Кожевникова в адрес Володина! Тот, как пробка из бутылки, из кабинета его вылетел. Представляешь?

– Да даже сложно представить, – покачал головой Захаров. – Интересно, с чем к нему Володин пришел-то?

– Да вот, тоже представить себе даже не могу, – развел руками Стельмухов. – Что же такое Никите Богдановичу он додумался предложить, что тот так разволновался? Но интересно, конечно, очень. Какое-то явно совершенно возмутительное предложение сделал. Может, захотел его привлечь, чтобы свою группировку сколотить не хуже нашей? Согласись Кожевников в этом случае на его предложение, тяжко бы нам пришлось действительно, связи у него были сумасшедшие.

– Честно говоря, мне трудно представить, если, по словам секретарши, раньше они не встречались, чтобы Володин вот так внаглую пошел такое специфическое дело практически незнакомому человеку предлагать. – покачал недоверчиво головой Захаров. – Риск слишком велик. А