Дикий - Андрей Алексеевич Панченко

— Это уже не уголовное дело.

— Да хоть дело о разводе. Мне какая разница? Вы представляете интересы Макса или присутствуете рядом, пока его раздевают?

Лицо Самойлова дёрнулось.

— Следите за выражениями.

— С удовольствием. Как только вы начнёте отвечать на мои вопросы. — Он хотел что-то сказать, но я не дал. — Почему не ставится вопрос о действительности протокола? Почему не проверяются подписи? Почему не выясняется, кого и как уведомляли о собрании? Почему не опрашиваются пайщики? Почему никто не ищет меня, хотя моя фамилия там фигурирует? Почему не оспариваются действия человека, который получил полномочия и использовал их явно не в интересах Макса? Вы вообще хоть одно ходатайство по этому поводу заявили?

Самойлов молчал. Я подождал.

— Ну?

— Не всё так просто.

— Вот это я уже слышал.

Он взял чашку, но кофе не отпил. Рука у него слегка дрожала. И тут до меня наконец дошло. Он не ленивый и не дурак. Он боится. Я перестал давить и просто посмотрел на него. Самойлов выдержал мой взгляд секунд пять, потом отвернулся к окну.

— Кто? — спросил я.

Он вздрогнул.

— Что кто?

— Кто к вам приходил?

— Никто ко мне не приходил.

— Звонили?

— Сергей, прекратите.

— Значит, звонили.

— Я ничего подобного не говорил.

— А вам и не надо.

Он резко закрыл портфель, хотя доставать из него так ничего и не успел.

— Я думаю, наш разговор закончен.

— Нет.

Самойлов замер.

— Сядьте.

— Вы мне угрожаете?

— Пока нет. Я хочу понять, почему человек, которому Макс доверил свою защиту, делает всё, кроме защиты.

Он медленно сел обратно.

— Послушайте, — заговорил он тише. — Вы очень давно отсутствовали в городе. Здесь многое изменилось.

Я усмехнулся.

— А вот это уже интереснее.

Он бросил быстрый взгляд на соседний столик. Там сидели две женщины с пирожными и какой-то мужик с газетой. Никому до нас дела не было. Самойлов наклонился ко мне.

— Я вам сейчас ничего не говорил. Понятно?

— Пока ничего.

— И потом не скажете, от кого услышали.

Я перестал улыбаться.

— Говорите.

Он ещё раз посмотрел по сторонам и почти беззвучно произнёс:

— Смените адвоката.

Я ожидал чего угодно, но не этого.

— Что?

— Найдите Максиму другого защитника.

— Вы отказываетесь?

— Я этого не говорил.

— Тогда что вы сказали?

Самойлов раздражённо выдохнул.

— Господи… Найдите другого адвоката. Желательно вообще не здесь.

— В области?

— Не в области.

Теперь мы смотрели друг на друга молча.

— Москва?

— Москва. Ленинград. Куйбышев. Откуда угодно. Главное, чтобы человек не был связан с местной коллегией, судами, прокуратурой и милицией. И чтобы приехал сюда специально по этому делу.

Вот теперь всё становилось гораздо интереснее.

— Почему?

Самойлов покачал головой.

— Больше ничего не скажу.

— Виктор Андреевич…

— Не скажу! Всё что я для вас могу сейчас сделать, это выиграть время, до того, как дело передадут в суд. Остальное к сожалению не в моей власти.

Я видел, что дальше давить на него бесполезно. Мужик и так только что пересилил себя. Я видел, с каким трудом ему давались эти слова.

— Вам угрожали? — Я решил спросить в лоб.

Он посмотрел прямо мне в глаза, которые всё сказали за него.

— Я сообщил всё, что хотел.

— Следователь в этом участвует? —

— Не знаю.

— Прокуратура?

Он резко поднялся.

— Сергей, хватит!

Я тоже встал. Самойлов сунул портфель под мышку, сделал два шага к выходу, потом неожиданно остановился и вернулся. Наклонился так близко, что я почувствовал его дыхание.

— И ещё одно. Не ищите просто хорошего уголовного адвоката.

— А какого искать?

— Такого, который понимает хозяйственные дела. Кооперативы, имущество, решения собраний. Здесь уголовное дело только половина проблемы.

Мы вышли из кафе почти одновременно. Самойлов первым толкнул тяжёлую дверь, придержал её для меня и, оказавшись на улице, сразу поднял воротник пальто. День был серый, сырой, с мелкой крупой снега, которая тут же таяла на асфальте.

— Я подумаю, кого можно найти, — сказал я.

— Не думайте долго.

— Это я уже понял.

Мы прошли несколько шагов вдоль тротуара. Моя «семёрка» стояла метров через сто пятьдесят, возле гастронома. Самойлов же собирался дойти до светофора и перейти на другую сторону дороги, где был расположен его кабинет. Каждый из нас думал о чём-то своем, мы даже не смотрели больше на друг друга.

Я заметил машину случайно. Белая «копейка» очень медленно выползла из-за угла, слишком близко прижимаясь к тротуару. Грязная, обычная, таких по городу, наверное, тысячи. Но на переднем бампере не было номера. Глаз зацепился за пустое место автоматически. Потом я увидел человека на заднем сиденье. Он не смотрел на дорогу. Он смотрел на нас. Всё произошло за секунду.

— Ложись!

Я ударил Самойлова плечом и сам рванул в сторону подъезда. Хлопнул выстрел. Потом второй. Стекло витрины за спиной лопнуло с сухим треском. Кто-то на улице закричал. Самойлов рухнул на землю. Я же уже был за каменным выступом подъезда, когда услышал ещё два выстрела. Обе пули с глухим стуком врезались в камень.

«Копейка» дёрнулась вперёд. Я машинально сунул руку под куртку и коснулся рукояти ТТ. Я мог его выхватить. Мог попробовать ответить огнём. Расстояние небольшое. Но вокруг были люди. Машина уходит. Стрелять по движущейся машине посреди улицы — значит подарить им всё, чего они только могут хотеть.Повод схватить меня с поличным и засунуть в соседнюю с Максом камеру.

Оружие я не достал. Вместо этого выглянул из-за угла. Белая «копейка» уже набирала скорость. На заднем стекле грязь, левый фонарь треснут, номера нет и сзади. В машине двое, водитель впереди, стрелок сзади. Больше я ничего рассмотреть не успел. Она ушла за перекрёсток.

Я повернулся к Самойлову. Он лежал возле стены, прижимая ладонь к боку. Между пальцами быстро расползалось тёмное пятно.

— Виктор Андреевич.

Он посмотрел на меня совершенно ошалевшими глазами.

— Меня…

— Вижу.

Я присел рядом ровно на секунду. Ранение, судя по всему, не мгновенно смертельное. Он был в сознании, дышал нормально. На крики уже выбегали люди из кафе, из гастронома, кто-то высунулся из окна второго этажа. Сейчас здесь через несколько минут будут