Лучший Работник Союза: Дом Отдыха Героев Пятилетки - Ксения Чернова

— Первый дала Зоя?

— Да.

— Логично. Она доверяет тем, кто не ломается на мате.

— А вы?

Вера посмотрела вниз, на сияющий машинный зал, скрытый под крышей и камнем.

— Я доверяю тем, кто держит, когда горячо.

Она отпустила жетон.

В этот момент где-то внизу, на лестнице технического корпуса, послышались шаги. Мы оба обернулись. На крышу поднялась Лидия Орлова.

Она была в белой вечерней форме, безупречно спокойная, будто прогулка по техническим крышам во время фестиваля света входила в стандартный протокол методиста. Свет огней ложился на её лицо мягко и холодно. Она посмотрела сначала на Веру, потом на меня, потом на мою руку, где я всё ещё держал красный жетон.

— Фестиваль получился прекрасным, — сказала Лидия.

Вера мгновенно стала колючей.

— Благодаря своевременной замене контактной группы.

— Разумеется. Я видела отчёт.

— Уже?

— Особый отдел любит стабильные системы не меньше вашего, товарищ Кольцова.

Вера коротко выдохнула носом.

— Тогда наслаждайтесь стабильностью.

Она повернулась ко мне.

— Я пойду. Мне надо проверить финальное охлаждение. И умыться, пока Ветрова не решила, что машинная пыль — новый стиль смены.

— Спасибо, — сказал я.

— За что?

— За доверие.

Она задержала взгляд на секунду.

— Не испортите.

И ушла, проходя мимо Лидии с таким видом, будто готова при необходимости разобрать и Особый отдел, если тот начнёт мигать оранжевым индикатором.

Мы остались с Лидией вдвоём на крыше.

Фестиваль света продолжался. Но воздух стал холоднее.

— Вы быстро осваиваетесь, товарищ Воронцов, — сказала она.

— Я бы не назвал это быстро.

— Первый жетон от инструктора физподготовки после моревой эстафеты. Второй от инженера после внепланового ремонта узла. Для человека с частичной потерей памяти, отсутствием допуска к некоторым системам и странными речевыми реакциями — впечатляющая динамика.

— Вы поднялись поздравить?

— Нет.

Она подошла к парапету, положила на него красную папку, которую я раньше не заметил у неё в руках. Тонкую. Слишком официальную для ночной крыши после фестиваля.

— Утром придёте ко мне на беседу.

— Особый отдел?

— Формально — методический разбор вашей реакции на технический риск.

— А неформально?

Лидия посмотрела на меня.

— Неформально я хочу понять, кто вы такой.

Я молчал.

Она раскрыла папку, достала один лист и протянула мне. Я взял. На листе был технический отчёт по работам в узле Б-7. Пункт допуска. Перечень участников. Время нахождения в зоне. Операции, выполненные Верой Кольцовой. Операции, выполненные мной. И ниже — выделенная строка:

Согласно карте квалификации Воронцова А. С. до травмы, прямого допуска к ручному обслуживанию распределительных групп старого типа Б-7 не имел. Практических работ на аналогичных системах не проходил.

Я перечитал строку.

Потом ещё раз.

Внизу “Артек-2” сиял как доказательство мира, где всё работает правильно. Над морем пели. В моей ладони лежал второй жетон доверия. На губах всё ещё жило тепло Веры. А передо мной стояла Лидия Орлова, и в её спокойных глазах не было ни злости, ни торжества. Только точность.

— Товарищ Воронцов, — сказала она тихо. — Откуда вы это знаете?

Глава 5. Особый отдел любви

Утро после фестиваля света началось с того, что я впервые проснулся в “Артеке-2” не от трубы, не от моря и не от спокойной строки на панели, а от страха.

Он сидел в груди тихо, аккуратно, почти вежливо. Не бился паникой, не бросал в пот, не заставлял вскакивать. Просто был. Лежал под рёбрами, как маленький тяжёлый предмет, забытый там кем-то из прежней жизни. И чем ярче за окном сияло море, чем мягче скользил свет по белому потолку моего павильона, тем отчётливее я понимал: этот страх не принадлежал утру. Он пришёл со вчерашней крыши технического корпуса, с красной папкой Лидии Орловой, с выделенной строкой в отчёте.

Воронцов А. С. до травмы прямого допуска к ручному обслуживанию распределительных групп старого типа Б-7 не имел.

Я лежал, глядя в потолок, и слышал, как внизу просыпается “Артек-2”. Шаги по галерее. Женские голоса. Смех Марины где-то далеко, мгновенно узнаваемый даже сквозь стены и расстояние. Короткая команда Зои на спортивной площадке. Гул утренней кухни. Море. Флаги. Белый курорт, сияющий так, будто вчера ночью его не спасали от позора старого контакта в жарком проходе машинного сердца.

На столе лежали два красных жетона.

Зоя Громова.

Вера Кольцова.

Я поставил их рядом, хотя это было глупо и, возможно, самонадеянно. Два маленьких металлических круга, две разные формы доверия. Один — от женщины, которая проверяла силой и уважала тех, кто не ломается под давлением. Второй — от женщины, которая верила только работе, но вчера на крыше позволила себе приблизиться ко мне так, как не приблизилась бы к человеку, которого считала декоративным героем. От этих жетонов должно было становиться теплее. И становилось. Но рядом с теплом росла другая мысль: если сразу несколько участниц “Красной Зари” начнут выбирать меня, Особый отдел уже не сможет считать мои расхождения обычной травмой.

Лидия сказала это почти прямо ещё до того, как произнесла приглашение на беседу.

Я поднялся, умылся, долго смотрел на себя в зеркало.

Лицо Алексея Воронцова стало мне немного привычнее. Тридцать семь лет. Тёмные волосы, упрямый подбородок, глаза, которые я всё ещё не считал своими. Иногда в отражении мелькало что-то от меня прежнего — усталость, недоверие, привычка ждать подвоха. Иногда, наоборот, лицо казалось лицом настоящего Воронцова, которому я обязан был жизнью и чью честь носил на груди. Я не знал, кем был этот человек до аварии. Герой Пятилетки. Инженер “Красной Орбиты”. Человек, который действительно спас энергетический узел. Человек, возможно, умерший в момент, когда я открыл глаза в его теле.

Что хуже — быть самозванцем или мертвецом, которому дали чужое продолжение?

Панель на стене мягко вспыхнула.

Товарищ Воронцов. В 08:00 вас ожидает методист программы доверия Л. С. Орлова. Форма встречи: индивидуальная восстановительно-аналитическая беседа. Локация: стеклянный кабинет Сектора гармонии, южная галерея.

Сектор гармонии.

В моём прежнем мире это звучало бы как название отдела, где людей увольняют с улыбкой и психологическим тестом. Здесь — как место, где тебя могут разобрать до основания, вежливо предложив травяной чай.

Я оделся особенно аккуратно. Белая рубашка куратора, тёмные брюки, красный галстук, знак “Лучший работник Союза”. Жетоны я долго не решался взять. Потом всё-таки положил их в маленький внутренний карман. Не для демонстрации. Скорее потому, что они уже стали частью моего положения. Свидетельством: я не только подозрителен. Я ещё и кому-то нужен.

У двери меня ждала не Алина, не санитар