Весь Роберт Джордан в одном томе - Роберт Джордан

Четыре рыжеволосых человека в серо-коричневых кадин'сор лежали со связанными за спиной запястьями, притянутыми к лодыжкам. Между локтей и колен были продеты длинные палки. Их лица были разбиты и кровоточили, а во рту торчали кляпы. Пятый был обнажен и растянут на земле между четырьмя крепкими вбитыми в землю кольями, так сильно, что напряглись все его сухожилия. Он дергался насколько позволяли ему путы, и выл в агонии сквозь тряпки, затыкавшие его рот. На его животе кучкой возвышались горячие угли, из-под которых шел дым. Это и был источник запаха горящей плоти, который уловил нос Перрина. Угли лежали прямо на обнаженной коже человека, и каждый раз, когда он ухитрялся сбросить один, ухмыляющийся парень в грязном зеленом шелковом кафтане, щипцами заменял его другим углем из полного горшка, стоящего на земле. Перрин знал его. Его звали Хари, и он любил собирать уши, надевая их на кожаный шнурок. Мужские уши, женские уши, детские уши. Это Хари никогда не волновало.

Не раздумывая, Перрин шагнул вперед, и пинком сбросил груду углей с тела связанного человека. Некоторые из них попали в Хари. Тот отпрыгнул с воплем, который превратился в вой, когда его рука попала прямо в горшок с углями. Он свалился набок, схватившись за обожженную руку, и уставился на Перрина. Хорек в человеческом обличье.

— Дикарь притворяется, Айбара, – сказал Масима. Перрин даже не заметил стоящего рядом человека с хмурым лицом похожим на сердитый камень под гладко обритой головой. Его темные безумные глаза светились презрением. Сквозь вонь обожженной плоти просачивался запах безумия. – Я их хорошо знаю. Они притворяются, что чувствуют боль, но это не так. Чтобы заставить одного из них заговорить, нужно уметь причинить боль камню.

Арганда, стоящий рядом с Масимой, так сжал рукоять меча, что его рука задрожала.

— Возможно, ты хочешь потерять свою жену, Айбара, – произнес он. – Но я не хочу потерять мою королеву!

— Это должно быть сделано, – сказал Айрам тоном наполовину просящим, наполовину требующим. Он стоял по другую сторону от Масимы, схватившись за края своего зеленого плаща, как будто для того, чтобы удержать руки подальше от меча. – Ты учил меня, что человек делает то, что должен.

Перрин заставил себя разжать кулаки. То, что должно быть сделано… Ради Фэйли.

Через толпу протолкнулись Берелейн и Айз Седай. Берелейн слегка сморщила нос при виде связанного и растянутого между кольями мужчины. Лица трех Айз Седай не выдали никаких эмоций, словно смотрели на кусок дерева. Эдарра и Сулин, которые тоже были здесь, ни капли не смущенные. Кое-кто из гэалданцев нахмурились и что-то забормотали себе под нос при виде айилок. Масимины грязные оборванцы глядели на айил и Айз Седай почти с тем же выражением, но большинство отвели свой взгляд от трех Стражей и оттащили своих товарищей. Но некоторые дурни не знали предела своей глупости. Масима горящими глазами посмотрел на Берелейн, прежде чем решил сделать вид, что ее не существует. Определенно, кое-кто не знает, когда нужно остановиться.

Нагнувшись, Перрин ослабил веревку, притягивающую кляп распятого человека, и вынул кляп из его зубов. Ему едва удалось отдернуть руку, избежав укуса, которому позавидовал бы и Ходок.

Тотчас, айилец откинул голову и запел глубоким и чистым голосом:

Омойте копья – когда солнце восходит.

Омойте копья – когда солнце садится.

Омойте копья – кто страшится смерти?

Омойте копья – мне такой неведом!

Масима разразился смехом. Волосы Перрина зашевелились. Прежде он никогда не слышал, как смеется Масима. Звук был не из приятных.

Он не хотел терять палец, поэтому вытащил топор из петли на поясе и осторожно, кончиком навершия надавил на подбородок человека, чтобы закрыть ему рот. Глаза цвета неба взглянули на него с темного от солнца лица, без тени страха. Человек улыбался.

— Я не прошу тебя предавать твоих людей, – сказал Перрин. Он постарался сохранить голос ровным и спокойным, и у него заболело горло от подобной попытки. – Вы Шайдо захватили несколько женщин. Все, что я хочу знать, как мне их вернуть. Одну из них зовут Фэйли. Она почти такая же высокая, как большинство ваших женщин, с темными раскосыми глазами, с крупным носом и полным ртом. Красивая. Ты наверняка запомнил бы ее, если б увидел. Ты видел ее? – Он отвел топор и выпрямился.

Шайдо с минуту смотрел на него, затем поднял голову и снова запел, не сводя глаз с Перрина. Это была веселая песня с удивительным оттенком танца:

«Раз повстречался паренек – он был вдали от дома.

Глаза его желты, а голова дубова.

Просил поймать рукой дымы, и показать страну воды.

Он в землю головой и вверх ногами встал:

«Как девка танцевать умею», – он сказал.

Что может вечность простоять, меня он обманул.

Он убежал, лишь только глазом я моргнул».[1]

Откинув голову Шайдо засмеялся глубоко и раскатисто. Словно лежал на кровати.

— Если… Если ты не можешь сделать этого, – с отчаянием сказал Айрам, – тогда уходи. Я присмотрю за этим.

То, что должно быть сделано. Перрин обвел взглядом лица вокруг него. Арганда хмурился и теперь смотрел на него с такой же ненавистью, как и Шайдо. Масима, воняющий безумием, и наполненный презрением и ненавистью. Нужно уметь причинять боль даже камню. Эдарра, ее лицо было такое же невозмутимое, как и у Айз Седай, руки спокойно сложены на груди. Даже Шайдо знают, как терпеть боль. На это уйдут дни. Сулин, шрам пересекающий ее щеку бледнел на покрытой морщинами коже, взгляд был спокойный, а запах требовательный. Они будут поддаваться медленно, настолько медленно, насколько это возможно. Берелейн, остро пахшая правосудием, правительница, которая приговаривала людей к смерти, и никогда не терявшая из-за этого сон. То, что должно быть сделано. Суметь причинить боль камню. Использовать боль. О, Свет, Фэйли!

Взлетая, топор в его руке был легким, как перышко, а упал с силой молота, бьющего по наковальне, перечеркнув левое запястье Шайдо.

Человек скорчился от боли, затем судорожно разогнулся, нарочно обрызгав кровью лицо Перрина.

— Исцелите его, – сказал Перрин Айз Седай, сделав шаг назад. Он не пытался вытереть лицо. Кровь просочилась ему в бороду. Он чувствовал пустоту. Он не смог бы поднять топор снова, даже если бы ему пришлось сделать