"Фантастика 2026-43". Компиляция. Книги 1-21 - Павел Смолин

Беременная супруга — это вам не сезонный Шлем собрать, здесь самоконтроля и терпения побольше нужно!

Кроме кроватки у нас конечно же было и все остальное — цветастые обои, на которых малышу будет дозволено рисовать, когда он станет достаточно большим для этого, «шведская стенка» — тож на вырост — бассейн с мячиками, аудио-видеоняня и вообще всё, что Катюшка смогла найти в сети по запросу «комната для ребенка лучшая гайд».

Это в Красноярске, а в китайских квартирах и домах в этом плане конь не валялся — мне одному таким заниматься скучно, а еще я каждую свободную минутку проводил в России, с Катей. Не страшно — все равно пока малыш будет совсем маленький у нас руки не поднимутся в самолет его заносить. К этой «горе» китайским «Магомедам» придется лететь самим, но никто не против: деньги и свободное время есть, а за здоровье будущего внука (правнука, племянника и так далее) «трясутся» все. Даже я своими руками не меньше миллиона юаней на тот свет через ритуал сожжения золотых билетиков «перевел», прося предков о помощи, хотя циник тот еще. Сколько сожгли бабушки и мама даже представлять не хочу — они-то суеверные.

Сибирь приняла меня хорошо, а я отплатил ей тем же, потратив некоторое время на мастер-классы и прочую «социальную нагрузку». Опыт встреч с молодыми спортсменами и студентами, однако, разительно отличался от первого моего приезда сюда — обладателя сезонного Шлема, который уверенно идет ко второму, нынче знает весь мир. Та его часть, где есть Интернет или хотя бы СМИ. Разительно, но, конечно, нифига не «домашний» уровень почета — даже мэр местный жопу из кресла вынуть и прийти на какое-нибудь мероприятие не захотел. Телевизионщики, однако, окружали меня вниманием как надо: провинция здесь, и, пусть крупная и развитая, но медийно значимых событий стабильно не много.

Забавный факт — Россия это единственная страна на планете, где старшее поколение любит меня сильнее, чем молодежь. Взрослые-то телевизор смотрят, а дети в критически зараженном будущими иноагентами и «ненацистами» из соседней страны интернете сидят. Я на детей не обижаюсь — не их это вина (да и вообще не вина), просто если государство системно не занимается идеологией в целом и детьми в частности, этим будут заниматься его враги. Ничего, тут несколько лет-то всего осталось, а дальше чистота понимания начнет вливаться в юные головы полноводной рекой. Ну и не то чтобы это у меня хоть какие-то грусть и проблемы вызывало.

А вот у противоположной стороны проблемы из-за меня очень даже возникли — суд в Гааге прошел месяц назад, открытый, и прадедушка Ван Ксу на глазах тех, кому не пофигу (а таких как минимум весь Китай и половина активных зрителей новостей в России) выиграл у бородатого любителя западных грантов суд по делу о клевете. Обстоятельства суд учел многие: тут и репутационный урон лучшему теннисисту мира (за меня вся теннисная махина мира через связи свои вступилась, потому что я обеспечиваю ТАКИЕ рейтинги, которых у тенниса никогда не было), и настойчивость бригады наших адвокатов, и реально имеющийся состав преступления.

Короче — влетели бородач и его подельники на полтора миллиона евро. Четверть суммы члены секты «либералы» своим пастырям надонатили, а остальное… Официально — тоже надонатили сектанты, но всем понятно, что денег дали западные «патроны». Дедушка по пути из Европы заехал к нам с Катей в гости, и здесь же дал российскому телевидению длинное интервью, которое фрагментами показывали по всем новостям, а целиком разместили в интернете.

Счетчик просмотров крутился с ужасающей скоростью — это мои соотечественники из тех, кто владеет древним китайским искусством «установка ВПН» расстарались. Благодаря обилию просмотров интервью провисело на первом месте трендов три дня, а потом его заметили кураторы внесистемной оппозиции и дали по шапке Гуглу, который, конечно, никакой «пессимизацией» неугодных Госдепу видосов никогда не занимался — это же свободный ресурс для свободных людей. Ролик пропал из всех алгоритмов, и найти его стало можно только специально, вбив нужные слова в поиск. Тем не менее, все, кто хотел, тезисы послушал и выводы сделал, а остальным поможет только время и личностная эволюция, на которую, увы, способны не все.

Сидящий на стуле в гостиной коттеджа старших Оюнов (мы там большую часть времени живем, почти деревня, хорошо и спокойно) на фоне окна с видом на симпатичный заснеженный хвойный лес дед на экране смотрелся прекрасно: идеально сидящий костюм, крашенные в черный цвет, аккуратно уложенные волосы, совмещенный с непринужденной, но лишенной развязности позой гордо поднятый подбородок… Я бы очень хотел уметь держать себя хотя бы в половину настолько же хорошо, как Ван Ксу.

Негромкая, спокойная, размеренная речь на идеальном русском языке текла подобно ручью, а интервью условно делилось на две большие части: одна была посвящена иску и биографии прадеда, а вторая — текущим семейным и околосемейным делам:

— Я был молод. Как говорят в России, «ветер в голове», — рассказывал прадед о своем падении во время Культурной революции. — Думал, что весь мир мне должен, и брал от этого мира все: красивая жена, прекрасная, умная дочь, большая квартира в столице, а тогдашнюю мою должность у меня даже язык не повернется назвать всего лишь «высокой». Щедрая судьба забросила меня настолько близко к самому Небу, насколько это вообще позволено мальчику из простой рабочей семьи. Я считал, что так будет всегда, но жизнь хорошо умеет наказывать самонадеянных глупцов. Выпив с товарищами в один теплый летний вечер, я отпустил водителя и направился домой пешком — мне хотелось прогуляться. Попался на глаза хунвейбинам. Они тоже были молоды и глупы. Им казалось, что они достойны решать кто достоин жить, а кто — нет. Они увидели мою дорогую одежду, услышали мое надменное хвастовство близостью к самому Великому Кормчему и жестоко наказали меня за это. Полгода я не чувствовал ничего ниже пояса — мне перебили позвоночник. К этому моменту аппаратная борьба достигла кульминации, и моя судьба уже никого не интересовала. От меня ушла жена, бросив и дочь. У меня отняли квартиру. У меня отняли всё, что я наивно считал принадлежащим мне навсегда. В последствии Партия схватилась за голову и принялась разбираться уже с хунвейбинами…

— Мы с дочерью к этому моменту перебрались в Сычуань, в глухую деревню. Старые товарищи помогли нам пережить первые, самые страшные годы, а после моя