"Пожиратель солнца". Компиляция. Книги 1-7 - Кристофер Руоккио

просто стояла спиной ко мне, съежившись, как заключенный в ожидании взмаха меча катара, который отрубит ему голову. Не зная, что еще сделать, я положил руку ей на плечо. Она дернулась, но руку я не убрал и спросил:

– Зачем вы мне это рассказываете? Хотите, чтобы я бросил свою затею? Теперь?

Валка резко вдохнула, как будто желая остановить слезы. Затем повернулась. Брешь в ее броне затянулась.

– Нет… просто я не хочу снова оказаться в таком положении.

– Вы не окажетесь, – уверил я.

– Никого не должны ставить в подобную ситуацию.

– Валка, я же не знал.

Пришел мой черед отворачиваться.

– Конечно не знали, – огрызнулась она в привычной манере. – Я ведь вам не рассказывала.

Она с вызовом задрала подбородок, словно ожидая от меня вердикта. Я сподобился лишь на слабую улыбку. Теперь я видел ее в ином свете. Ее холодное пренебрежение к моей жизни мирмидонца, ее отвращение к имперской идеализации насилия, недовольство из-за того, что она была причиной дуэли… Даже ее нарочито формальное поведение, прямолинейное, как шомпол, и строгое, как ограненный лазером кристалл, выдержка, достойная стоящего по стойке смирно солдата, и горделивость, какой могли позавидовать королевы.

– Я рад, что рассказали, – ответил я, рассеянно колупая ногтем потрепанный корешок старого фолианта на полке. – Так или иначе, я вас понимаю.

В моих ушах вновь раздалась громовая тишина, когда я приказал уничтожить корабль Эмиля Борделона. Валка знала, что я имею в виду. Подумала ли она о Борделоне, Уванари или даже Гиллиаме? Лишь сжала губы и не возразила. Странный разговор для столь открытого места, но здесь, среди книг, нас никто не тревожил.

– Плохо, что кто-то меня понимает.

Я вспомнил, что мне однажды сказала Джинан, и произнес:

– Пусть лучше хорошие люди делают то, что приходится делать нам, чем плохие.

Когда-то я верил, что на самом деле войны выигрывают не солдаты, а слова. Я уже говорил вам, что ошибался. Мои сомнения зародились именно в этот момент. Когда война заканчивается, отголоски ее продолжают звучать. Шрапнель остается в сердцах и душах тех, кто побывал в той, чужой стране, зовущейся полем боя. Куда бы потом не отправились эти люди, пусть даже в цветущие сады, они остаются на войне. Утверждать, что они не ведут войн, как утверждал я, что не выигрывают их, – оскорбление. Отрицание их борьбы и страданий. Понимание приходит с опытом, и в тот миг оно ко мне пришло.

– Ну что? – спросила Валка. – Мир?

Я задумался, отвлекаясь на корешки книг. Разглядывать их было проще, чем собственные руки, и уж тем более проще, чем смотреть в глаза Валке. Я вдруг понял, что давно уже не считаю себя ни хорошим, ни плохим человеком. Эти четкие категории расплылись, плавно переходя друг в друга. Когда это случилось? Я знал ответ. В пыточной камере боросевской бастилии, и даже раньше: когда пленного сьельсина мучили под Калагахом.

– Думаю, то, что этот вопрос прозвучал, уже хороший знак, – сказал я, будучи не до конца уверенным в ответе.

Быть может, меня одолевало некое предчувствие насчет будущего – я вспомнил ужас в глазах Яри, когда он заглянул в мою судьбу. Но чтобы предсказать жестокий конец тому, кто ведет жестокую жизнь, оракул не нужен. Они остаются в одиночестве. На пустынных дорогах.

– Так или иначе, – заключил я, – кто-то должен следить, чтобы я совсем не одурачился.

– То есть я? – колко спросила Валка, снова становясь собой.

– Придется, – улыбнулся я.

Глава 28

Темный мир

Я собственными глазами увидел белую кромку под зловещим черным глазом ее мертвого солнца. Никогда прежде я не наблюдал таких неживых звезд. Жалкий мертворожденный коричневый карлик, излучавший меньше тепла, чем мельчайший уголек в костре, но размером больше самой большой планеты. Планета была почти столь же темна; освещали ее лишь призрачные бледные огни, которые я принял за города. Я читал множество историй о корабелах, которых выбрасывало в открытый космос из шлюзов или дыр в корпусе, о том, как их раздувало вакуумом, а лица вытягивались и бледнели, как у утопленников. В этих историях покойники криками пугали выживших товарищей. Я и сам видел такие лица, слышал их безмолвные песни. Планета кричала точно так же.

Тусклый Воргоссос.

Нам не позволили приземлиться, не разрешили и самостоятельно пилотировать корабль. Сначала я решил, что к нам поднимется пилот и выведет «Мистраль» с «Загадки часов». Ничего подобного. Системы не отмечали никакого вмешательства, пока нас без предупреждения не отсоединили от рукава и не переместили в главный трюм гигантского звездолета, где мы пополнили вереницу покидающих «Загадку» кораблей. Корво с командой пытались разобраться, что происходит. Вокруг царил хаос. Очевидно, некто захватил контроль над системами и управлял этим мрачным парадом судов.

Когда пришла наша очередь, мы оказались среди звезд, и я впервые увидел эту призрачную планету-склеп под черной мертвой звездой. Температура на поверхности темного мира была лишь на несколько десятков градусов выше абсолютного нуля, и атмосфера была ледяной. Все переговаривались, но я не помню о чем. Помню лишь караван кораблей впереди. И башню.

Одинокая адамантовая мачта, черная, как пучины ада, возвышалась над бледной тусклой планетой, как столб дыма, как палец, с укором нацеленный в небо. Она была невероятно тонкой, протянувшись, подобно зловещей паутинке, между планетой и звездами и уходя на тысячи миль во Тьму. Мы двигались к этой башне, каждый корабль беззвучно подходил к своему причалу на платформе, установленной наверху лифта и напоминавшей сидящего на антенне жучка. Мы не заметили, как «Загадка часов» позади нас перешла на сверхсветовую скорость и исчезла в искрах варпа. Нас занимал лишь звук стыковочных фиксаторов.

Мы прибыли.

* * *

Когда двери открылись, первым вышел Паллино. Вокруг него искрился энергетический щит. За ним последовал Бандит, держа руку на кобуре.

Нас никто не встретил. Ни таможенники, ни полиция. В гулком пустом зале не было даже торговцев. Сквозь огромные окна светили звезды, над головой надувшимся волдырем маячил коричневый карлик – самая крупная из виденных мной вблизи звезд. Он заполонял собой половину неба. А под ним, в сорока тысячах миль под нашими ногами, тянулись ровные нетронутые снега.

– Я от одного взгляда мерзну, – заметила Айлекс.

– Что-то не так, – ответил Паллино.

Вокруг нас вился лозой темный металл, сводчатый потолок подпирали полуразрушенные статуи людей, в которых время проело дыры и трещины. Насколько древними они были и как давно возвышается над планетой этот лифт?

– Здесь ни души, – добавил он.

Бандит – самый смелый из нас – направился вперед, шурша