Фантастика 2026-86 - Женя Юркина

гряды, с темно-синими, как воды Южного моря, пуговицами. И неудобного, как смирительная рубашка, добавил он уже от себя. На улице, под хлестким ветром, в нем было промозгло, а теперь, в душном зале, где проводился прием, невыносимо жарко. Будь его воля, он бы даже не появился здесь, но традиции обязывали Хранителя Делмарского ключа присутствовать на городских торжествах, особенно таких значимых, как Велла-серра.

В столице с размахом отмечали середину зимы – самую холодную ночь в году. Согревающий огонь пылал на каждой улице: свечи, факелы и – главный символ праздника – восковые фигуры. Лучшие мастера трудились над скульптурами из пчелиного воска. Их творения, выставленные на городской площади, образовывали аллею; первым через нее проходил Хранитель Делмарского ключа, он же удостаивался чести зажечь фитиль и открыть торжество. В течение ночи скульптуры таяли, и к утру от них оставались лишь уродливые «сугробы». Наплывший воск растаскивали бедняки, чтобы переплавить в новые свечи и продать. Городская стража им не препятствовала, находя в этом проявление щедрости в честь праздника.

Риз никогда не разделял всеобщего веселья. Человеческие фигуры и восковые лица выглядели до ужаса реалистично. Желтые, застывшие, неподвижные, они напоминали мертвецов после островной лихорадки. Он родился в то время, когда призрак страшной болезни еще довлел над южанами, а городскими легендами об эпидемии, унесшей тысячи жизней, пугали непослушных детей.

Однажды в детстве он, по воле судьбы и неугомонной матери, оказался на площади в разгар гуляний: играла музыка, пылал огонь, с боков теснили разряженные люди, сверху давил плотный воздух, раскаленный и наполненный медовой сладостью, смешанной с горечью дыма. Чтобы отдышаться, Риз присел на корточки, пригнулся к земле – холодной, неподвижной, безопасной тверди. Он провел так не больше минуты, пока его не стали толкать шальные гуляки. Испуганный, он вскочил на ноги, вытянулся в полный рост. Вокруг бушевало людское море, мелькали лица, гремели барабаны. Отчаянно вглядываясь в толпу, Риз пытался найти Ма, но перед ним то и дело вспыхивали восковые головы, увенчанные фитилем, и застывшие гримасы с оплывающими от жара чертами: вытекшие глаза, проваленные носы, разинутые рты… Ма первой заметила его и, вытащив из гущи, увела подальше от аллеи. Земляничное варенье, купленное у лавочника, успокоило маленького Риза, однако тревожное чувство, связывающее его с Велла-серрой не исчезло многие годы спустя. И сейчас, после кульминации вечера, он чувствовал себя как одна из восковых скульптур на городской площади. Он словно был декором, безвольной фигуркой, чья учесть – появиться под восторженное ликование, а после умереть на глазах толпы, безжалостно предавшей его огню.

Риз сглотнул. Во рту оставалась приторная сладость: надышавшись медовым воздухом, он попытался перебить послевкусие земляничным вином, но сделал только хуже. Воспоминания из детства стали еще явственнее и добавили тревоги. Ему требовался стакан холодной воды, но приходилось стоять посреди зала, у всех на виду, и слушать праздничный хор, исполняющий традиционную песню Велла-серры. Многоголосие эхом растекалось под сводами, и пространство вибрировало от силы звука.

– Лицо попроще, Ри, – шепнули ему на ухо, и он вздрогнул от неожиданности. – Хотя бы попытайся изобразить воодушевление.

– Не могу.

– Представь, что перед тобой чертежи.

– Уже. Не помогает, – сквозь зубы процедил он и в очередной раз одернул рукава, беспокоясь о том, что его болтовню расценят как неуважение к приглашенным хористам.

– Ну, тогда представь меня голой.

Не удержавшись, он повернулся к Илайн, стоящей слева от него, и она лукаво улыбнулась в ответ, довольная, что шутка удалась. Риз надеялся, что все увлечены музыкой и не слышат их. А лучше бы еще и не видели.

– У тебя щеки покраснели.

– Тут жарко.

– У-у-уф! – шумно выдохнула Илайн и помахала рукой, изображая, будто ей душно.

Притворство на грани издевательства. В отличие от него, упакованного в парадный китель, Илайн повезло куда больше. Вряд ли она, облаченная в струящееся платье с открытыми плечами, изнывала от жары. Если что и доставляло ей неудобства, так это любопытные взгляды и волнительные перешептывания гостей, обсуждавших спутницу Хранителя Делмарского ключа.

Для Риза это был первый официальный прием в статусе градоначальника и первый публичный выход с того злополучного ужина, когда его выгнали из дома Брадена и избили. Сплетни о том случае давно утихли, а напоминать о них никто уже не смел. И все же, находясь среди свидетелей своего былого унижения, он ждал подвоха: неудачных острот, намеков или, что еще хуже, лживого сочувствия. На праздновании Велла-серры собрался весь бомонд, что общество и прежде угнетало его, а сейчас вовсе становилось невыносимым.

Чтобы отвлечься, Риз огляделся вокруг, задерживая внимание на деталях. Под сводчатым потолком провисали тяжелые гирлянды из еловых ветвей. Свечи в канделябрах бросали мерцающие отблески на хрустальные бокалы. Оранжевые плоды физалиса, похожие на огни, были повсюду: ими украшали арочные окна, и столы, и сами блюда, дожидавшиеся гостей. Когда последний припев отзвучал и хор проводили аплодисментами, публика плавно переместилась поближе к угощениям.

Риз наивно полагал, что это ненадолго отвлечет собравшихся и позволит ему перевести дух, однако сразу заметил, как от потока гостей отделилась тощая высокая фигура и решительно, как стрела, устремилась прямиком к нему. Он даже не успел приосаниться и встретил давнюю знакомую в полной растерянности.

– Господин Ризердайн, – протянула госпожа Бланда, словно его имя было строчкой из велласеррской песни. – Не припомню праздника прекраснее!

Он был уверен, что такой похвалы удостаивался каждый, кто вызывал у госпожи Бланды корыстный интерес. Манера речи всегда выдавала ее истинное отношение к собеседнику: чтобы выказать уважение, она говорила медленно, напевно, растягивая слоги; а для тех, кто вызывал у нее нескрываемое презрение, была припасена особая интонация, когда окончания слов искажались или вовсе терялись в спешке.

Ему следовало с благодарностью принять ее похвалу, однако он не умел притворяться, поэтому в ответ лишь учтиво кивнул, надеясь, что разговор исчерпает себя, едва завязавшись. Чувствуя его растерянность, Илайн поспешила на помощь.

– Вы можете забрать угощения для приюта вон там. – Она указала в сторону ниши, где разместили деревянные ящики с разной снедью. Часть из них собирались отвезти в башни Хранителя, а остальное раздать нуждающимся на улицах. Для детского приюта, коим заправляла госпожа Бланда, тоже приготовили щедрый подарок.

– Спасибо, госпожа Нидл, – сухо сказала директриса, не оценив ее заботы. Тем самым тоном, выражающим пренебрежение.

– Уолтон, – тут же исправила Илайн. Выложила на стол главный козырь, чтобы не затягивать выигрышную партию.

Госпожа Бланда замялась. Ее взгляд скользнул вниз и задержался на кольце: топаз в золотой оправе красноречиво сверкал на безымянном пальце Илайн. Убедившись, что ее не обманывают, директриса выдавила: