Фантастика 2026-138 - Анастасия Макарова

отведено тебе вещими норнами, и, обманув нить своей судьбы, не вернёшься назад, сколько ни сожалей, — и, оставив что меня, что бога огня в полном замешательстве, Один легко подхватил мою бесчувственную мать на руки и вскоре исчез впереди. Я провожала его долгим потерянным взглядом.

Сердце моё по-прежнему страшно быстро колотилось, руки дрожали. Я думала, что решение будет принимать Всеотец, а оказалось, что сделать выбор теперь предстоит мне самой. И хотя это я молила его о пощаде ещё несколько минут назад, решить что-либо я была совершенно не готова. Зато Локи в дополнительной решимости не нуждался. Одного лёгкого движения хватило ему, чтобы прижать меня к стене и гневно ударить ладонью по камню совсем рядом с моим лицом, да с такой силой, что из-под его пальцев пошла вверх глубокая трещина.

— Не желаешь гореть дотла, значит? — зло и в то же время страстно прошептал бог огня, почти касаясь губами моего лица, отчего сердце пропустило удар, а затем вновь понеслось вперёд с бешеной силой. Я всем телом вжалась в стену, желая раствориться, исчезнуть, но только не наблюдать этих горящих золотистых глаз, в которых смешалось столько всего: и смятение, и гнев, и досада, и желание, и печаль. — Что ж, никогда ты не узнаешь, каково это — любить до дрожи! — и, круто развернувшись, мужчина направился прочь, пылая от ярости и возбуждения.

— Быстро же ты отказываешься от своих слов, переменчивый бог огня! — насмешливо выкрикнула я и тут же осеклась. Будто сам Локи говорил моими губами — я узнавала этот тон и манеру речи, которые были такими чуждыми и вместе с этим моими. Могло ли так случиться, что бог обмана настолько сильно повлиял на меня за короткие минуты нашего знакомства? Моё тело горело, метались и мысли. Судорожно сглотнув, я облизала губы, всё ещё боясь отойти от стены, чтобы не упасть — колени мои дрожали, а тело ходило ходуном. Локи улыбнулся, а затем быстро приблизился ко мне и, больно схватив за подбородок, запрокинул голову назад, прижал к стене и взглянул в глаза.

— Ты будешь моей, — коротко, ожесточённо выговорил он, а затем, прильнув к моей непослушной плоти всем телом, жарко поцеловал мои уста. Земля на миг ушла из-под ног, когда его острый язык неведомым искусителем проскользнул в невинные врата моих губ, даря страх и искушение, смятение и возбуждение. Его силуэт уже начал растворяться вдали, когда я пришла в себя и тяжело осела на пол. Кончики моих пальцев коснулись всё ещё горящих губ, и я с удивлением прислушивалась к совершенно новым для меня ощущениям. Руки дрожали, грудь ныла от напряжения, проступая через ткань одежд, а промеж бёдер стало так горячо и влажно, что я не сразу нашла в себе силы подняться на ноги. Щеки мои пылали от стыда, дыхание перехватывало, но я слишком сильно боялась, что кто-то увидит меня в этот момент. Придерживаясь рукой за стену, я медленно побрела прочь из чертогов Одина-Всеотца.

Это было немыслимо, недопустимо, возмутительно. А я, вместо того, чтобы оскорбиться поступком, ценой которому, узнай кто-нибудь, могло быть изгнание посягнувшего на мою честь, не нашла в себе сил даже воспротивиться. Безрассудная смелость и бескрайняя самонадеянность против воли располагали к сумасбродному богу огня. Он был решительно не похож на всех, кого мне довелось знать прежде, и подчинялся, казалось, только своим собственным законам. Локи жил так, как желал того в данный момент, без сомнения и оглядки, горел так ярко, что впору было обжечься. А меня только сильнее начинало тянуть к гордому асу, и я стыдилась противоречивых чувств, зарождавшихся в центре груди. Он казался восхитительно непокорным и неправильным во всём, непредсказуемым, страшным, отталкивающим… И совершенно свободным.

Когда я вернулась в свой чертог, солнце уже близилось к закату. В дверях меня встречал взъерошенный и взволнованный Бальдр. Нанны не было видно, а Форсети, вероятно, ещё помогал жителям Мидгарда решать их споры, которых становилось всё больше и больше с движением времён. Отец обнял меня так крепко, словно видел в последний раз, и, не отпуская от себя, завёл в палаты. В чертогах бога света всё было родным и привычным, здесь я выросла и любила каждую мелочь вокруг, но сердце защемило при мысли, что всю свою жизнь я могу провести в одном только этом месте. Я должна была сама найти свой путь, а он то и дело пересекался с кривой дорожкой бога обмана… Отец внимательно осмотрел меня со всех сторон, словно невиданную диковинку.

— Что с тобой, дочка? — обеспокоенно спросил он. — Ты бледна — я вижу это даже сквозь сияние твоей кожи — и вся дрожишь. Кто обидел тебя? — глаза Бальдра вспыхнули праведным гневом, но я поспешила нежно коснуться его руки, припасть к ней щекой, чтобы утаить свой позор и смягчить несчастного благочестивого аса, у которого была одна-единственная слабость — его глупая наивная дочь.

— Один принял решение, отец, — срывающимся голосом произнесла я. Хорошо, что отец списал моё смятение на страх и усталость и был слишком увлечён этой вестью, чтобы заметить моё смущение и беспокойство. — Он согласен выдать меня замуж за Локи. Но… — быстро добавила я, чтобы успеть утешить Бальдра раньше, чем он впадёт в отчаяние, — я бросилась перед Всеотцом на колени, моля о пощаде, и он задумался, пожалел меня. У нас есть ещё немного времени, пока мудрейший из богов пересмотрит своё решение, — некоторое время бог света молчал, склонив голову.

А я в этот момент всё думала, почему умолчала, почему не рассказала отцу всей правды? Я понимала: если семья узнает, что выбор теперь лёг на мои хрупкие плечи, то решение будут принимать они, а не я. И я знала, каким будет это решение. Проще всего было бы подчиниться ему и остаться в отчем доме, но слова Всеотца глубоко запали мне в душу. Я помнила его завет: будь справедлива. Мне предстояло увидеть в Локи то, чего не мог разглядеть никто другой, кроме, разве что всеведущего Одина. Я уже улавливала нечто важное на глубине его золотых глаз, а значит, первый шаг был сделан, и поздно было оборачиваться назад.

Оставив отца наедине с его мыслями, я прошлась по залу и свернула в покои матери. Мне хотелось увидеть Нанну, удостовериться, что с ней всё хорошо. Богиня полусидела в их с отцом постели, рядом суетилась молодая служанка-помощница. Увидев меня в дверях, мать коротким жестом отпустила девушку, и та, поклонившись ей и мне, вышла. Я прошла