Фантастика 2026-138 - Анастасия Макарова

вглубь опочивальни, осторожно присела на родительское ложе со стороны богини. К моему огромному счастью, Нанна выглядела намного лучше, чем при встрече с Одином. К лицу её вернулась жизнь, а к щекам — румянец, и теперь ранимая госпожа просто отдыхала. Она нас напугала, но всё обошлось, и трепетное сердце матери билось, как и прежде — любяще и нежно. В дверях появился Бальдр. Прислонившись к углу прохода, он с нежностью и лёгкой грустью наблюдал за нами.

— Я слышала вашу беседу, — наконец, прервала тишину женщина, — это ты хорошо придумала, дочка, — её мягкая тёплая ладонь накрыла мою, и я не могла не улыбнуться, хотя мысли мои были далеко, а сердце билось неспокойно из-за укрытой части правды. — Ты выйдешь замуж, когда захочешь, когда будешь готова. Мы выберем тебе достойного аса, и ты обязательно полюбишь своего будущего супруга. Пусть не до дрожи, но вы будете жить мирно и счастливо… — Нанна продолжала говорить что-то ещё, но я уже не слышала её. Слова матери ненароком резанули меня по сердцу. «Никогда ты не узнаешь, каково это — любить до дрожи!» — всплыли в моей памяти яростные слова бога огня, его глубокий мужской голос, дрогнувший то ли от страсти, то ли от ненависти, то ли от обиды, а может, и вовсе ото всего вместе.

Предательские щеки мои вновь налились жаром и тяжестью, и я поспешила склонить голову, спрятать глаза и губы, которые не давали мне ничего скрыть. Только сейчас я осознала, как сильно, должно быть, оскорбила гордого и себялюбивого бога обмана, когда прямо при нём бросилась в слезах молить Одина, чтобы он не связывал нас узами брака. Я подумала, что, если было бы всё наоборот? Если бы — допустим лишь на минутку — я полюбила лукавого Локи и желала стать его женой, а он отвергал бы меня, осмелившись идти против воли верховного бога? Сердце снова пропустило удар, но я быстро отогнала от себя эти сомнения: нельзя сравнивать любовь и задор собирателя редких диковинок и вещиц, а именно так, не более, относился ко мне двуличный ас. Я была наградой для победившего в споре, да и только. Почему же тогда мне было так больно?..

— Сигюн, ты слушаешь? — строго спросил Бальдр, выводя меня из задумчивости. Я едва уловимо вздрогнула и рассеянно улыбнулась. Мать и отец пристально глядели на меня, ожидая хоть какой-нибудь реакции на слова, которых я даже не слышала.

— Прошу прощения, я задумалась. Столько переживаний обрушилось на нас в этот странный день. Хоть бы он скорее закончился, — вздохнув, ответила я. Голос всё ещё слушался неохотно, а горло то и дело норовило сдавить слезами. Самым страшным во всём этом было горькое осознание, пришедшее ко мне: я не желаю быть трофеем в бессмысленной игре, я хочу… Желаю любви заносчивого аса, хочу унять его буйный нрав. Я — маленькая, неопытная, вчера ещё девочка, а сегодня почти женщина — жажду власти над мужчиной, непокорным никому. — Да, госпожа, полюблю. Я приму своего будущего супруга и полюблю его таким, какой он есть.

— Не думай больше об этом каверзном Локи, от него только и ждать, что беды. Конечно, он тебе не пара, и всё сегодняшнее недоразумение — только опрометчивая выходка бога грома, — я улыбнулась отцу и кивнула, после чего попросила разрешения покинуть покои. Умиротворённо прикрыв глаза, Бальдр величавым жестом указал на дверь. Поклонившись, я вышла из опочивальни родителей. В дверях ко мне присоединились две мои служанки-спутницы. С самых юных лет к членам семей верховных богов приставлялись личные слуги и стражники. И если воины держались на почтительном расстоянии как от ребёнка, так и от молодой девушки, то служанки могли стать своей госпоже близкими подругами. Это зависело только от характера богини. Мои спутницы были едва ли старше меня и за то время, пока я росла в их обществе, стали родными, как сестры, хоть нас и разнило происхождение.

Несмотря на это, тем вечером мне не хотелось разговаривать с ними. Мне и вовсе не хотелось говорить. Мне хотелось только забыть этот долгий и волнительный день, как страшный сон, но мысли против моей воли снова и снова возвращались к красивому и высокомерному богу огня. Я вспоминала каждую деталь нашей первой встречи, его глаза, голос, лукавую улыбку, и сердце замирало в груди так сладко, что невмоготу было дышать. Герой историй, которые ещё недавно казались только выдумками для непослушных детей, он был более настоящим, чем всё, что я знала прежде. Внутренний голос отчитывал меня и умолял одуматься, но я всё равно поступала наперекор словам отца. Долгие восемнадцать лет я была примерной любящей дочерью и играла роль кроткой асиньи, которая никогда не была мне по душе. Я много занималась и усердно училась всему тому, чем должна была овладеть богиня — искусствам и рукоделию, основам целительства и толкования снов, чтению рун, умению держаться в седле, даже военному мастерству, хотя последнее мне никогда не давалось.

Я во всём подчинялась родителям и верховным богам, но в то же время много размышляла и о многом молчала, смотрела на жизнь богов в Асгарде и жалела только, что не могу увидеть другие миры и их обитателей. Я была пленницей в своей красивой, обманчиво просторной клетке, не ограничивавшейся стенами дворца, — я всё время должна была думать о том, что говорю, как веду себя, двигаюсь, что выражают мои глаза и жесты. Я так стремилась угодить своей почитаемой в обители богов семье, что ни минуты не была самой собой, приняв все неугодные родителям качества, как позорные и недостойные дочери бога света. И пример строгого и рассудительного старшего брата, так похожего на отца, только укреплял мою уверенность в том, что я иду по верному пути. А теперь мне казалось, что я заковала себя в кандалы норм и правил, в которые, признаться, не особенно-то и верила.

Локи ассоциировался у меня с глотком опьяняющей свободы среди закостенелой чинности остальных асов. Бог огня говорил, что думал, и делал, что хотел, совершенно не беспокоясь о мнении окружающих. Он был самим собой и нёс себя гордо, с достоинством, не то что не прогибаясь под законы нашего мира, но ещё и подчиняя их себе. Чего и говорить, я была юна и наивна, а бог обмана красив, темпераментен и красноречив. Даже его резкость не отталкивала, а только интриговала меня. А уж воспоминания о страстном шёпоте тонких выразительных губ и вовсе вгоняли в краску. Внутри