Фантастика 2026-138 - Анастасия Макарова

стоило сдержаться и не выйти из своего укрытия, чтобы поставить грубиянку на место. Я была так рассержена, что не задумывалась, смогу ли выстоять хоть минуту против сильной и самоуверенной валькирии. — Неужели ты правда в это веришь, бог огня? Ведь ты не умеешь любить, а только владеть! — и, выпустив наружу весь яд оскорблённой женщины, Эйдин залилась язвительным надменным смехом. Локи с удивительным спокойствием выслушал её речи, хотя глаза его вспыхнули злым огнём.

— Ты только не заплачь, моя милая, — для валькирии это неприемлемо — ведь лицемерный бог огня отныне не только не полюбит, но и не овладеет тобой, — с мало скрываемой насмешкой в голосе заверил ас бывшую любовницу, глаза которой пылали ревностью и ненавистью, видной даже издалека. С полным пренебрежением мужчина переступил через неё, лишь на миг задержавшись подле. — Придётся твоему телу и дальше изнывать от тоски. И сотне эйнхериев, что пройдут через тебя, не сравниться со мной, — лукаво улыбнулся высокомерный Локи и направился прочь, не оборачиваясь. Много проклятий обрушила ему вслед разгневанная валькирия, но своенравный гордец уже не слышал её. Искусная соблазнительница перестала для него существовать. Ощутив невыносимую тяжесть в ногах, я, наконец, позволила себе тихо опуститься в высокую изумрудную траву, тем более что соперница поспешила покинуть место своего позора. На душе стало так свободно и радостно, что я решительно позабыла о времени. Ещё долго я сидела одна в тени пышного кустарника и глупо беспричинно улыбалась.

Сумерки застали меня врасплох, и когда я соизволила вернуться в чертоги Бальдра, взволновав родителей и их личную свиту своим долгим отсутствием, луна уже зрела на ночном небосклоне, словно золотое яблоко в дивном саду вечно молодой и светлой Идунн. Я с покорной улыбкой выслушала наставления семьи, а затем поспешила успокоить близких. Слова звучали убедительно, несмотря даже на то, что мои мысли находились далеко от земли. Казалось, так много успело уложиться в последний месяц, что хватило бы на маленькую жизнь. Я училась понимать и принимать себя, а вместе с тем и окружающих. И как только я сбросила оковы запретов и ограничений, как только вздохнула полной грудью, во мне начал раскрываться чудный дар. Тогда я ещё не осознавала этого в полной мере, но моё предназначение как богини заключалось в том, чтобы нести покой и гармонию в сердца людей, асов и ванов.

Увы, моё собственное сердце в тот вечер было неспокойно. Когда я смотрела на мир глазами отца, я понимала, что не могу покинуть семью и причинить ему такую боль, пойти против его воли. Но устремляя взор на Локи, к которому я постепенно начинала испытывать привязанность более глубокую, чем юношеская влюблённость, я осознавала так же ясно, что не могу предать его хрупкого доверия. Тем более, став невольной свидетельницей произошедшего в Вальхалле. Я колебалась и страдала, потому что знала — не в моих силах было примирить двух мужчин, которые значили для меня неимоверно много, пусть и каждый по-своему.

Немного погодя мы ужинали в светлом просторном зале в кругу семьи. Я любовалась своими родителями, и сердце в груди сжималось, будто предчувствуя беду, отчего я не могла заставить себя съесть ни кусочка приготовленных яств. Мне было невыносимо душно и хотелось побыть одной, постараться совладать с чувствами и по возможности трезво обдумать то решение, которое я должна была принять совсем скоро. Глядя в мои усталые потерянные глаза, отец — мой нежный, понимающий отец — отпустил меня из-за стола, в мерах предосторожности приставив ко мне двух служанок, словно кто-то мог похитить меня из собственных чертогов. Я не спорила, тем более что тихие девушки ничем не докучали и не мешали мне. Элегантно поклонившись — грации и правилам вежливости меня учили с самых ранних лет, так что они почти впитались в мою кровь — я покинула столовую залу, а вскоре и стены дворца.

Родительский сад был обширен и красив, недаром он принадлежал богу света и весны. Я шла по галерее, примыкавшей к чертогам Бальдра. Она была гораздо меньше и скромнее, нежели во дворце Одина, и стелилась по земле, а не парила в воздухе, как многоярусные переходы Вальхаллы, но я любила её. В детстве меня только и можно было отыскать, что в саду и галерее. Чертог моего отца был весь выточен из белого камня и словно замер в воздухе, подчинялись общему облику и лёгкие галереи. Прислонившись к одной из опор, я глядела на засыпающие цветы, на мерно журчащие ручьи и, наконец, на ночной небосвод, где сияла почти полностью округлившаяся луна. В очередной раз вспомнив слова Всеотца, я вздохнула.

Как я — такая юная — могла принять решение, определяющее всю мою последующую жизнь, и почему Один совсем не сомневался в этом замужестве? Подумать только — дочь бога света и бог лукавства и обмана! Но прислушиваясь к своему сердцу, я понимала, что не такие уж мы, по сути, и разные. Я тоже была импульсивной двуличной богиней — я понимала это по своим поступкам. Я скрывала правду от родителей, а до этого пошла против воли Всеотца — больше из эгоизма, нежели дочерней любви, а уж как иногда я вела себя рядом с богом огня! Непорочная и кроткая в присутствии других богов, наедине с ним я открывала в себе новые грани, существование которых когда-то не так давно и не могла предположить. А теперь это было так невероятно и потрясающе… И в то же время запретно и недопустимо для прежней меня, которую я так и не успела забыть.

Я могла бы ещё долго корить себя за неискренность в отношении родителей и новые чувства, с которыми я не могла не то что совладать, но даже правильно назвать их, когда свистящий звук разрезал ночной воздух над моей головой. В тот же миг послышался шелест платьев и глухой звук упавших тел. Вздрогнув и ощущая, как холодок пробежал по моей спине, я обернулась, уже догадываясь, что увижу. Обе мои спутницы бессильно пали наземь, сморённые магическим сном, не успев издать ни звука. Над их ослабшими телами стремительно проскользнул коричневый сокол с медными перьями и внимательными золотистыми глазами. Они показались мне смутно знакомыми, но прежде, чем я успела испугаться, сияющее оперение стремительно превратилось в тёмные одежды, и на землю тихим грациозным движением спрыгнул мужчина. Он неторопливо выпрямился, губы его растянулись в лукавой улыбке. Последние мелкие пёрышки обернулись в огненно-медные непослушные локоны. Ошибки быть не могло. Передо мной во