Фантастика 2026-76 - Константин Николаевич Буланов

— Хм, — Денневитц ненадолго задумался. — А что с ротмистром Чадским? Мне доложили, что вы ему помогли, за что примите мою искреннюю благодарность, однако же сутки, которые вы затребовали ему на отдых, в настоящее время — чрезмерно долгий срок.

— Он раньше всё равно не проснётся, — пояснила Эмма.

— Что же, тут ничего не поделаешь, — довольством Денневитц явно не светился, но рук не опустил. — А что вы можете сказать о причинах несколько, хм, неразумных поступков профессора Хвалынцева?

— Неразумными его поступки представляются нам с вами, господин надворный советник, — сказала Эмма. — Сам он, как я полагаю, считал их вполне разумными и последовательными. Во всяком случае, об этом говорит содержание внушения, проведённого им господину ротмистру. Но вот о причинах такого отношения покойного к своим действиям я ничего определённого сказать не могу.

— А скажите, Эмма Витольдовна, — Денневитц шумно вздохнул, — не может ли такое поведение Степана Алексеевича свидетельствовать о его, хм, душевном расстройстве?

— Увы, господин надворный советник… — начала Эмма.

— Карл Фёдорович, — поправил её Денневитц. — Для вас с сего момента Карл Фёдорович.

— Благодарю, Карл Фёдорович, — Эмма встала и с достоинством поклонилась. — Тем не менее, ничего определённого о причинах действий покойного Степана Алексеевича я вам сказать, увы, не могу.

— Эмма Витольдовна всегда чрезвычайно ответственно подходит к постановке диагноза, — подал голос Кривулин. — Однако ваше предположение, уважаемый Карл Фёдорович, как мне представляется, не лишено оснований. К сожалению, теперь это уже не проверить… — для убедительности директор даже развёл руками.

Ну да, такое объяснение стало бы идеальным для Кривулина. Что за дела у него были с Хвалынцевым, не знаю, но сейчас можно валить всё на покойника, чем господин директор, похоже, и готов заняться. Вот только какой смысл Денневитцу поднимать эту тему? Непонятно… Ладно, успею ещё обдумать, пока же подпущу ещё чуть драматизма. Слегка пошатнувшись на стуле, я состроил страдальческую морду и всем своим видом показал, какого невероятно тяжёлого труда стоит мне просто сидеть прямо.

— Так, — насколько я уже знал Денневитца, сейчас Карл Фёдорович должен был приступить к излиянию начальственной мудрости. Я не ошибся. — Вам, Виктор Михайлович, я предоставляю суточный отдых. Но проведёте вы эти сутки здесь, в институте. У вас же, Эмма Витольдовна, найдётся, где обеспечить господину Елисееву условия для полноценного восстановления сил?

— Непременно, Карл Фёдорович, — Эмма изобразила этакую образцово-послушную школьницу, нет, скорее, гимназистку, даже голову склонила — ага, чтобы не видно было, как заблестели глазки.

— Вот и замечательно, — Денневитц, похоже, был чем-то доволен. — Как раз и Виктор Михайлович отдохнёт, и Александр Андреевич в себя придёт, тогда и поговорим обстоятельно. Я вас на этом покину, а вот Дмитрий Антонович, — он кивнул в сторону Воронкова, — пока здесь задержится. До вечера. Вы, Эмма Витольдовна, и вы, Виктор Михайлович, свободны, вас, Сергей Юрьевич, и вас, Владимир Иванович, — это поручик Демидов, стало быть, — прошу помочь Дмитрию Антоновичу. На том и откланяюсь.

Указания начальства, пусть таковым Денневитц напрямую был только для меня, раз уж я изображал дворянина Елисеева, надо исполнять, и мы с Эммой отправились в лечебницу. Да, в лечебницу — все мои попытки убедить даму в том, что я вполне способен переночевать, если это можно так назвать, в её комнате отдыха, остались безуспешными. Эмма определила меня в одноместную палату, типа той, в которой отсыпался Чадский, настоятельно посоветовала мне хорошо отдохнуть, а ещё лучше — как следует выспаться, и пожелала спокойной ночи, несмотря на то, что пока не наступило даже то время, что в той моей жизни именовалось детским. Пришлось подчиниться.

Однако запретить мне думать Эмма уж точно никак не могла, и я с удовольствием предался этому увлекательному занятию. Дураком я, насколько мне помнится, никогда не был, так что мой разум довольно быстро привёл меня к выводу, что я вот прямо совсем не понимаю происходящее в Михайловском институте. Вообще не понимаю! Да, это исключительно от незнания, но… Нет, никаких «но», только от незнания.

Как-то быстро ход моих мыслей переключился на то, как бы об институтских делах побольше разузнать. Эмма вспомнилась сразу, её, конечно, надо будет вдумчиво расспросить, но только ли её? Да нет, пока что только её. С Кривулиным всё сложнее, с остальными вообще никак, да и много ли я этих остальных знаю? С Хвалынцевым вон, общался вроде не раз и не два, а так почти до самого конца и не сообразил, кто он и что, пока не пришлось его стулом охреначить… А больше и спрашивать некого.

Да. Но спрашивать надо, а то так и не буду тут ничего понимать. И пока у меня только один источник информации — моя разлюбезная Эмма. Эх, прав дворянин Елисеев, мы с ней были бы хорошей парой… Ладно, это всё лирика, причём лирика из серии невозможного, а думать надо о возможном, ещё и о необходимом, если получится.

У меня получилось. По крайней мере, вопросы, что надо задать Эмме, я себе уже волне ясно представлял, оставалось лишь добраться до такой возможности. А спрошу я её вот о чём:

Действительно ли Хвалынцев хотел подвинуть Кривулина и занять его место?

Понимал ли это Кривулин?

Что она думает об отношении к этой подковёрной возне Чадского?

Почему Кривулин, явно много чего знающий обо всей этой паранормальщине, сам её почти что не практикует?

Да, вопросы не сказать, чтобы так уж принципиальные, и ответы на них, даже подробные и исчерпывающие, к полному пониманию институтской обстановки меня не приведут, но так я хотя бы буду знать, в каком направлении искать дальше. Михайловский институт для нас с тёзкой теперь надолго, и знать, что тут, как и к чему будет уж всяко нелишним…

Глава 26

В преддверии новых времен

Говоря откровенно, сильно больших надежд на прояснение институтских дел через расспросы Эммы я не питал — мне представлялось, что её специализация и принадлежность к прекрасной половине человечества как-то не способствуют вовлечённости в эти мужские ранговые заморочки. Нет, жизненный опыт приучил меня к тому, что в интригах многие милые дамы мужчинам сто очков вперёд дадут и тысячу тут же отберут, но всё же женщины часто и действуют