Греймист Фейр. Дом для Смерти - Франческа Заппиа

Фриц и записал по большей части, вот только волосы лезли ему в глаза, и буквы выходили кривыми и неразборчивыми; кроме того, он, вообще-то, не очень хорошо умел читать и писать. Если бы юноша то и дело не кидал взгляд на заляпанный маслом кусок пергамента со своими каракулями, то вскоре бы забыл, что наговорил Ханс. Слова выглядели глупо. Король? Серьезно, Ханс хочет исполнить свое старое желание? Это было нелепо уже тогда, когда им было по пятнадцать, а теперь и вовсе ни в какие ворота не лезло.

– Я н-н-не могу об этом просить, – сказал Фриц. – В Греймист Фейр не существует к-к-короля.

– Ты отказываешься?

– Просто… кажется, это плохая идея. И другие желания были чудны́ми, но это – оно же все поменяет. К тому же – м-м-мальчик для битья? Нельзя ведь превратить своих соседей в рабов.

– А еще, я так полагаю, нельзя рассказывать в деревне, что ты видел, как мой отец шел за Томасом по западной дороге, и не сделал ничего, чтобы его остановить, – парировал Ханс. Сердце подскочило у Фрица в груди. – У жителей появятся вопросы, да? Думаю, не стоит им также рассказывать, что ты пошел вместе с моим отцом. И помог ему изловить Томаса.

– Это в-в-вранье!

– Ну а кто ж об этом узнает, – ответил Ханс.

Фриц в тот день действительно видел, как Юрген отправился по западной дороге вслед за Томасом, но ему ничего такого и в голову не пришло. И уж конечно, он не помогал Юргену в его гнусных злодеяниях. Фриц тогда с пустой тележкой из-под рыбы возвращался домой с деревенской площади и по дороге присел в кустах, чтобы облегчиться. Тут-то он и увидел сначала прошагавшего мимо Томаса, а потом закутанного в плащ Юргена. Они шли на довольно большом расстоянии друг от друга, так что это выглядело просто совпадением. Фриц намного позже осознал, чему именно стал свидетелем.

– Он-н-ни тебе не поверят, – протянул он.

– Хочешь проверить? – Ханс пристально смотрел на Фрица.

Нет, тот не хотел. Что с ним сделают в деревне, если решат, будто он помог Юргену убить Томаса или запереть в подвале всех этих ребятишек? А что с ним сделает отец? Что подумают Хайке и Венцель? Теперь, когда Катрина и Лизель погибли, здесь осталось только трое его ровесников. Предполагалось, что тут они все вместе и состарятся.

– Ты уверен, что хочешь этого? – спросил Фриц с мольбой в голосе. – В-в-ведь можно вернуть родителей. Или стать богатым. Или…

– Если бы я хотел, чтобы ты выбирал мне желания, я бы тебе так и сказал. – Ханс оскалился, глаза его блестели. – Просто иди и сделай это.

Они стояли перед рыбацкой лачугой, возведенной на краю леса. Фальк был в деревне, уковылял на своем деревянном протезе, и, едва отец скрылся из виду, тут же появился Ханс. Фриц знал, зачем тот здесь – Ханс теперь приходил только с одной целью, – и именно поэтому не горел желанием выходить из хижины и разговаривать с ним. Сначала он закончил обвязывать грудь, натянул рубашку и уже потом неохотно поплелся на улицу, прихватив мятый лист и немного угля.

– Мне понадобится время, – сказал Фриц, закончив писать. – Ее все т-т-труднее найти.

Ханс скривил губы:

– Так, может, просто скажешь, где она, и я сам выловлю ее из озера?

– У тебя не получится. Это работает только для того, кто первый нашел.

Ханс нетерпеливо прорезал рукой воздух:

– Иди давай! И поторапливайся, мне надоело жить в этом мерзком месте. Да не увиливай – я точно узнаю про твои уловки, и тогда все в деревне услышат про Фрица-детоубийцу.

Воровато оглянувшись вокруг, как будто к озеру мог прийти кто-то еще, Ханс торопливо зашагал обратно в деревню. Фриц вздохнул, сунул пергамент в карман и пошел за сетью.

Он старался не обижаться на Ханса. Всего несколько дней назад его отца Юргена вытащили из колодца – тело у него раздулось, кожа стал белесой, как рыбье брюхо, с мраморным узором из синих вен. Дети, которых он держал в подземелье под своей лавкой, не сумели рассказать, что мясник с ними делал, говорили только, время от времени тот забирал кого-то одного и уже не возвращал. Никто в деревне не оплакивал Юргена. Тело его не похоронили, а выбросили в лес диким зверям. Ульрих вырезал деревянную статую с лицом Лизель, ее собирались поставить рядом с колодцем. Оттуда, из колодца, выловили платье, которое, как многие считали, принадлежало Лизель. Ботинки, вероятно, остались на дне. Жители пришли к согласию, что, скорее всего, она погибла и превратилась в варга.

Ханс утверждал, будто ничего не знал о детях в подземелье, и Фриц ему верил, но эту веру разделяли не все. Кроме того, Ханс пожалел времени и усилий на то, чтобы изучить ремесло отца, поэтому теперь на место мясника претендовали другие жители деревни. Ханс остался один, и какое-то время Фриц его жалел.

Впрочем, сейчас чувство жалости пропало, а на его месте появилось кое-что похуже.

Фриц забрался в свою старую лодку – ту, которую получил от отца после того, как помог ему смастерить новую, – и, сев на весла, направился к середине озера. Над головой у него перекатывались раскаты грома, но в эти дни все время грохотало. Легкий снежок припорошил лодку. Однако озеро никогда не замерзало, каким бы лютым ни был холод. Фриц поплотнее закутался в стеганку, жалея, что у него нет перчаток потолще, и размышляя, не удастся ли уговорить Хайке сварганить ему что-нибудь теплое. Хайке держалась немного отстраненно с тех пор, как сходила в лес к ведьме, но, может, ей просто не хватало еды. К примеру, доброй лососевой тушки…

Озеро изгибалось на восток и на юг, по берегам сплошной серой стеной стоял лес. Фриц направил лодку на северо-восток, к тому месту, где крутой берег частично обрушился и упавшее дерево загородило вход в маленькую заводь. Корни дерева торчали вверх, точно переломанные пальцы, а ветви сплелись в непролазный клубок, но сам ствол лежал под таким углом, что Фрицу удавалось протиснуться между корнями и нижними сучьями и провести лодку в заводь.

В заводи было темно и спокойно, вода лениво плюхалась о борта плоскодонки и берег. Фриц перекинул сеть за борт и опустил ее в воды озера. Она оканчивалась большой треугольной горловиной, закрепленной на шесте, так что рыбаку не приходилось мочить руки, вытаскивая и опуская сеть. Фриц терпеливо ждал, не шевелясь, жалея, что нельзя заглянуть под стальную поверхность воды и узнать, по-прежнему рыба там или она специально его