Наследство бабьего рода - Евгения Владимировна Потапова

Он фыркнул в ответ.

— Погнали, — сказал Сергей своим друзьям, и рванул на велике по аллее.

Девчонки бросили подругу и полетели за всеми на роликах и великах.

— А я? — крикнула хамоватая девица им вслед.

— Догоняй, — ответил кто-то ей.

Видно было, что она сильно ударилась об урну и сразу так быстро стартануть не могла.

— Вот все из-за тебя, Мурашова, — зло зашипела она, и пошкандыляла за своей компанией.

— Они тебя не обижали? — спросил Тимоха, усаживаясь рядом с Валей на лавке.

— Кто обижал, тот получил, — усмехнулась она, кивнув в сторону болезной.

— Уже заметил. Мгновенная карма. Хочешь еще покататься? — спросил парень.

Валя посмотрела на свои мозоли на руках и помотала головой.

— Надо было для тебя перчатки захватить. У меня специальных нет, но можно у рабочих пальцы отрезать, и вполне бы сгодились для велика, — сказал он. — Завтра болеть будут.

Тимошка взял ее руку в свою, повернул ладошкой к себе и приложился губами к самой большой мозоли. Валентина обалдела от неожиданности.

— Ты чего делаешь? — спросила она сиплым голосом, у нее даже пересохло в горле.

Она вырвала у него свою руку. Мозоль практически прошла, спала опухоль, ушла резкая боль.

— Теперь болеть будет меньше, — улыбнулся он.

— Что это было? — она разглядывала свою ладонь.

— Мамкин дар, — усмехнулся Тимоха.

— Ну, да, ты же говорил, что у тебя мама людей лечит.

Валя представила, как Тимоха лечит других больных поцелуем в больные места и залилась смехом.

— Что ты ржешь? — не понял он.

— Представила, как ты геморрой лечить будешь, — смеясь ответила девушка.

— Вот пошлячка, — хохотнул он. — Никого я лечить не собираюсь. У меня вообще он редко проявляется, плавающий дар какой-то, то есть, то нет. Лечить могу только через прикосновения, и то не всегда. Иногда пыжишься, пыжишься, а не получается. У меня мамка может и через прикосновения лечить, и мысленно на расстоянии. Но не все болезни, некоторые, говорит, не лечатся. Типа дан в наказание или для прохождения урока какого-то, ну или проклятие это.

— Как интересно, — покачала головой Валя. — А бабушка у тебя лечить умела?

Валентине жутко хотелось узнать историю его семьи, правда, то что бабушка рассказывала или все это сплетни и выдумка, или вообще не про них она говорила.

— Калечить она умела хорошо, — горько усмехнулся он. — Непростые у нас с ней отношения были.

— Бабушки любят своих внуков, — покачала головой Валя.

— Нормальные бабушки любят внуков, а моя нет. Вернее она младшего брата любила, а меня просто ненавидела, — ответил он, отвернувшись в сторону.

— Это тебе так кажется, — махнула рукой Валюшка. — Они с нами строгие, потому что любят.

— Ага, любят. Смотри, — с сарказмом ответил он.

Он задрал брючину. Кожа на ноге была красной, словно пожеванной.

— Такая красота у меня до самого пояса. Летом шорты не наденешь, ни на пляж не сходишь. Любименькая бабулечка меня в кипяток посадила, когда я младенчиком был.

Он повернул руку к ней и показал шикарный шрам.

— Это шрам разряд от тока. Когда мне было два года, она мне шпильку в руки дала и сказала, что в розетку нужно ткнуть. А вот этот шрам, — он повернул другую руку и показал шрам вдоль вены. — Она мне ножик вручила и сказала, что у меня под кожей синий червяк, который скоро дойдет до моего сердца и выест его. Еще рассказать про ее любовь?

Он с горечью смотрел на Валю.

— У меня столько переломов, что я даже сам не помню их число, столько шрамов, что любой шрамированный мне позавидует. На мою голову, что только не падало. Знаешь, как меня в травме называли? Тридцать три несчастья. У меня висок один седой, поэтому я так коротко стригусь, чтобы не было видно.

Валентина притихла и с ужасом слушала, что говорил ей Тимофей.

— Когда она издохла у меня на руках, все с облегчением вздохнули. Я до сорока дней ходил по городу не в себе, я ничего не видел и не слышал. Бродил по оживленным трассам и стройкам, забирался в вольеры к собакам и пил всякую дрянь. Но самое удивительное знаешь что? То что меня ничего не брало. При других обстоятельствах я бы на ровном месте в пустой комнате с мягкими полами потолком и стенами сломал бы себе руку, наступил бы на гвоздь и на меня упал бы кирпич. В пустой комнате. Понимаешь?

Валюшка кивнула.

— Через сорок дней я очнулся. Теперь я обычный парень, не считая, конечно, некоторых способностей. На меня не падают кирпичи, я не ломаю ноги и руки, я не травлюсь обычной водой. Мама разбирала ее вещи и нашла у нее мой крестик, завернутый в какую-то черную тряпку. Все думали, что я его потерял в детстве, а он у нее лежал.

— За что она так с тобой? — спросила Валя.

— Потому что я родился первым, за то, что я не девочка.

— Так если бы ты умер, все равно ничего не изменилось бы, — удивилась она.

— Мать тогда может быть забеременела бы еще раз. У нее могла бы родиться девочка.

— И чтобы это дало? — поинтересовалась Валентина.

— Бабка бы ее забрала к себе и стала учить всякому колдовству. Передала бы свой дар с бесом. В нашем роду передается это все либо первой, либо последней дочери.

— Ёлки-иголки. Все в вашем роду рожали первых девочек? — обалдела Валя.

— Раньше рожали много, и не важно кто там был первым, главное, чтобы последней была девочка. Прапрабабка была первенцем, ей все досталось, а потом прабабка была первой. Бабка моя решила, что первенцы девочки сильней, чем последыши.

— И убила своего первого сына, — закончила Валя мысль Тимофея.

— Не знаю, говорила, что он сам в роддоме умер. Больная на всю голову, — он махнул рукой. — Давай лучше кататься. Хочешь самокат на прокат возьмем? На нем легче будет.

Было видно, что для Тимохи это больная тема. Валентина согласилась на самокат. Они покатались еще часик, и уже болтали о всякой ерунде. Пару раз натыкались на компанию Сергея. Один раз даже кто-то из ребят попытался сбить Тимоху на велосипеде, но почему-то у пакостника сорвало цепь и он свалился с велика, так и не достигнув своей цели.

Тимофей проводил Валю до дома и они договорились еще созвониться.

Глава 25. Родные

Валентина весь вечер прибывала под впечатлением от Тимохиного рассказа. Решила поделиться этой историей с Клавдией Сергеевной. Она все равно ни с кем не общалась и никому не расскажет, что